*
Тише, тише,
радость моя,
выпрыгнешь из сердца,
расколешься, зазвенишь…
Хрупкое утро.
Рыбалка
Александру Климову-Южину
В лучший полдень в Коломенском с удочкой в легкой руке
Можно все что угодно увидеть в прозрачной реке
Кувыркнулся Басё замелькали киты голавли
Вдоль сияющих маковок мимо цветущей земли
Проплывает прохладное облако-лотос и в нем
Тает белый налим заряженный недвижным огнем
В лопушиной тени в разволнованной глубине
Над расколотой гипсовой маской на глинистом дне
Пузырятся мальки караси наезжают на них
Суетится косяк соглагольников дивных моих
Кто-то слишком знакомый тяжелым виляет хвостом
И теченье о сваи молотит его под мостом
Пишет рыба летучая петли над летней водой
Юный Данте хохочущий рыбкой скользит золотой
От венка оторвавшись качается лавровый лист
И раздутыми жабрами водит за ним пушкинист
Кверх ногами всплывая цветы рассевает Бодлер
И на ощупь тростник голосящий ломает Гомер
Жизнь текущая частная брызги и солнечный пир
Вот игра вот игла вот икра вот Назон вот Шекспир
Искры — шар воспаленный — полдневный полуденный жар
Раскаленный Рыбалка — солнечный держит удар
Всякой рыбке своя тишина свой восток или срок
Вот блеснул чешуей вековою серебряный Блок
Извивается век закругляет краснея свой ход
Негасимый намокший бумажный кораблик плывет
По трубе и по борту растекшиеся слова
Ярко-желтая зелень да черная синева
А волна за волной закипая уходит на Ост
Голубым плавником потрясая ныряет Христос
Голова Его кружится кружится и плывет
И горячая удочка втянута в водоворот
*
Дрогнула земля,
камни посыпались с неба,
море вышло из себя, –
в чём я опять провинилась,
японский бог?
Похищение
Набычившись, нестись на красный цвет
за барышней в коротенькой тунике:
подружек визг, истоптанный букет —
растерянные бледные гвоздики,
богов охота пламенна, мой свет.
Мельчают дебри дикого укропа,
отеческие меркнут берега —
украденная юная Европа
берет быка за потные рога.
Ей на горбу Зевесовом не страшно,
мы уплываем только — навсегда:
цветные брызги, белые барашки,
великая просторная вода,
смех, алый парус платья, трепет ленты,
веков тягучих пенная волна, —
к ее ногам сползутся континенты,
видал, как усмехается она?
Какая глубина, мой свет, под нами!
манит звезда морская плавником,
шныряют рыбки птичьими роями,
черемуха цветет на дне морском,
услужливые щупальца актиний
уже почти касаются копыт,
глубинный свет — зеленый черный синий —
ее лучом смирительным прошит.
Там, громовержец, за морем, на юге,
там тоже холода, горячий бог,
греби, она тебя пришпилит к юбке
и шелковый накинет поводок.
Удел богов — пахать, мычать угрюмо,
трясти рогами в стойле, холить страсть.
О, ты, мой свет, как следует, подумай,
рассчитывая что-нибудь украсть.
*
Ветреная ночь.
Сакура облетела!
Погоди ещё…
Не сметай лепестки…
Белые камни сада.
Обихиро
Как у вас не знаю, а у нас — лето.
Полуюжный город. Плоскодонка-море.
Глушь.
На рейде — мелочь, и то — пролетом.
Рыбачки курят на ржавом моле.
И рыбачки судачат — всё об искусстве.
Сохнут сети. Сохнут и намокают.
Лепота. Роскошное захолустье.
Потайная дольняя мастерская.
В буйных грядах солнечных зайцев стаи
обгрызают пугало до крестовины.
Жизнь идет огородами, с середины,
на ходу подробностями обрастая.
Жизнь идет себе по кипящей гальке,
по колено в море — ей шатко, валко,
и звонит из прибрежной будки без крыши,
без гудка в испорченном телефоне.
Как у вас не знаю, а у нас в Японии —
все равно звонит. И ее слышат.
*
Солнечные осколки.
Лёгкость
после грозы.
Две золотые чашки
бесцеремонного чая.
Ива
Рыбачок скукоженный поплавок-зрачок
на губе задумчивый высохший бычок
в косогор кирзовые корни проросли
бродит пиво темное соками земли
По-над липой-вязами славки-соловьи
говори-рассказывай лучшие свои
бродит пиво пенное толстый шмель жужжит
твой дружок в репейнике неживой лежит
Капли на удилище почками блестят
помнишь как по берегу проходил отряд
молча говорливая раздалась вода
гнутой веткой ивовой зацвела уда
Серебристой зеленью с пивом изнутри
засыпай рассказками не тушуйся ври:
легкость деревянная солнце в пятнах лет
над горячей ряскою неподвижный свет
Божья мелочь кроется в джунглях лопуха
жизнь твоя — малиновка щелкает пока
заливай красивая щелкай а потом
тоже станешь деревом — ивой над прудом
*
В прозрачном речном рукаве
форель резвится.
Наверное, молодожёны.
Бельё полоскать
не стану.
Рыбаки
Соседям сверху
Расстрадался, расходился дед,
колобродит, драным валенком топочет:
– Вот такая стерлядь! – веришь, нет? –
чтоб мне провалиться между строчек.
Я подсек, она хвостом – круть-верть –
в глыбь ушла. Ну – чистая трагедь!
– В этой нашей… проруби? Ты сбрендил.
– Сорвалась!
– Видали дурака?
– Я ж ее любовно, новым бреднем –
смылась, тварь, блистючие бока,
склизко-тёмна, что твоя строка.
– ?
– Что ж ты, гад, не веришь человеку!
– Это что под льдом?
– Москва-река.
– Вот и не позорься на всю реку.
Рыбу – предъяви.
– Да вон она,
ишь, виляет, лыбится, собака…
– Врешь, ворюга.
– Сам ты вор!
– Да – на!
Где сойдутся старики, там драка.
Ходят по тулупам кулаки.
Есть у наших рыбарей такой обычай,
свистнет сеть – другому в харю тычет:
– Ты ли в среду срезал мне крючки?
Дед поднялся, заглотил обиду,
закурил, ущурился в дыму:
– Значить, ты – не веришь Еврипиду?
– Нет, Софокл не верит никому.
*
Ветка цветущей сливы,
так же мила ты
сердцу,
как изверженье вулкана,
почти…
* * *
нет ничего у меня с собой
руки мои пусты
разве что полая камышовая
дудочка так на всякий случай
нет никого за моей спиной
любовь моя только ты
ты и эта уже не новая
жизнь случайностью неминучей
где в пустоте летящей висишь
где в легион стволов
разных калибров шумит камыш
кашей из лишних слов
и раздражённый терзая слух
слушаешь не дыша
мутного времени чистый звук
редкий случайно пробившийся вдруг
в дудке из камыша
*
Бабочка-бабушка
ахнет, всплеснёт,
выпорхнет из цветка
и утрёт
мои зелёные слёзы.
* * *
ловец ненаглядный сидит над водой
на склоне на лоне на фоне погоды
моллюском оброс бородой лебедой
а годы проходят всё лучшие годы
а медленный колокол ходит в груди
сминает ли рёбра гудит ли по ком-то
да так что ни дрогнуть ни глаз отвести
от вечно другой полосы горизонта
забытая снасть растворилась в траве
светила текут проливаются грозы
и гнёзда свивая в его голове
трепещут идеи пустоты стрекозы
мерцает улов неотвязно паря
о солнечный лотос! о лица любимых!
детали подробностей неуловимых
скользящие мимо
нездешний за ворот бежит холодок
плывут пароходы летят самолёты
салют тебе ловчий лохматый цветок
волшебный итог невозможной свободы
*
Волненье отлива.
Пристально следит за мной
маленький краб.
Глаза его полны
солёной водой.
Ирина Ермакова
Поэт, переводчик, редактор, автор восьми книг стихов и пяти книг избранных стихотворений. Лауреат ряда отечественных и международных литературных премий. Стихи переведены на три десятка языков.
