* * *
Вылезая из болота,
вижу: светом залита
снеговая позолота,
золотая мерзлота.
И расшатанным мениском
в каждом шаге болевом
бьётся крестный путь кремнистый –
на пространстве беловом.
И уже не важно, пьёт ли
кто здесь или чтит коан,
средь берёз цветут пейотли
и за каждым — дон Хуан.
Так измученные чудом
постигают снов металл.
(Что же я всё бормочу-то?
Сам себя забормотал…)
Время подходить к барьеру,
расплатившись за простой —
от карьера до курьера
речи чёрной, непростой,
чтоб потом ещё корявей
отражаться в зеркалах.
Я — навеян. Я — неявен.
Я — вообще не при делах.
* * *
Радость — в непролазной чаще вся,
поищи её на звук —
сердца, бешено учащегося,
учащающийся стук.
Птица плавает плотвицею,
если в небе ей не дашь
воплотиться или выплотиться,
финишную чуя фальшь.
Жизнь ведь индивиду выдана,
словно запись про запас,
чтобы в дивном и невиданном
виде донести до нас
устаревшее старание
предъявить себя как факт,
озарение заранее
ощущая, как инфаркт.
* * *
Лёше Котельникову
Мы знаем, что есть ты, вторая,
и, вторя из первой тебе,
на стылом огне угорая,
во внутренний рушась Тибет –
гадаем, зачем нас согнали
на этот стеклянный концерт,
но если не сгнили сигналы –
посмотрим, что будет в конце,
увидим, что было в начале,
и – выведав зябкий маршрут –
начнём уже спать по ночам и,
быть может, останемся тут.
* * *
Лёше Котельникову
Алкашить лучше, чем шакалить
средь бриллиантовых палат.
Ежевечерне злую память
ломать, как горький шоколад –
достойнее, чем ошиваться
в предгорье трусов и трусих
и никогда не ошибаться
в беззубо-эталонных сих.
Не то чтоб дух мой был самшита
прочней, но плачу от души,
она пока что не подшита,
и я пока что не подшит –
к громокипучей пыльной кипе
судеб заведомо пустых.
Я здесь. Я то и это выпил.
И даже кое-что постиг.
А если я опять стёк матом
в проклятий жалобных раствор,
ты им не верь, а верь в стигматы
стихов – в юродство и родство,
верь в то, что сможем мы потрогать
ушами, сбросив с них лапшу –
иных деньков кротовий рокот
и счастья чаемого шум.
* * *
Потерявшись в алкоголе,
узнаёшь себя в монголе.
Как пирожное простое,
пожираешь прожитое.
И потомкам в изученье –
излучаешь излученье.
Ходишь голышом во фраке,
растворяешься во мраке.
Плачешь, весь такой притворный,
при стакашечке – придворный.
Огурец возьмёшь солёный –
хронотоп узришь слоёный.
И уже почти в раю –
мечешь старую струю.
* * *
Ты спросишь: кем мы стали?
– Баранкой от нуля.
Ты спросишь: с кем мы спали?
– Так ведь друг с другом, мля.
Ты спросишь: что же вечно?
– Дыханье, свет и Бог.
Ты спросишь – я отвечу.
Такой вот диалог.
* * *
Сидишь себе лиричным мачо,
вращаешь, как волчок, молчок,
а в памяти летает мячик –
нелепый детства маячок.
Летает мячик мандарина
сквозь грозной ночи злую грязь,
а воздух пахнет маргарином,
кровать убьёт тебя – не влазь!
И сон твой затхлый, как наперник,
до утра некуда девать –
за препинанья песнопений
чужую радость раздавать.
И положив в суму всю сумму
приёмных, но примерных слов,
деталью детского рисунка
предстанешь, кислый рыболов.
Пусть ты себе не адвокат, но
лишь прошлое звучит, как Бах,
пока ты спишь неадекватно
и прахом тухлый свет пропах.
И тьмы презерватив презренный
завис на ветках звёздных троп.
И огородный дождик нервный
накрапывает на укроп.
* * *
А.Л.
Из дверей социального лифта
я не вышел, похоже, вообще.
Только кровь, только слёзы и лимфа
мной вещают ещё средь вещей.
Только боль. Только радость и ужас.
Кто поймёт? – Только ты или я.
Я устал, но ещё поднатужась,
я услышу тебя, Алия.
Если я тебе чуточку нужен
на глухих пустырях бытия.
* * *
Я вижу то, что было,
смотря на то, что стало:
очередное быдло
образовало стадо.
Здесь волк давно в законе,
в овечьей шкуре ноет –
на кратком перегоне
и старом перегное.
А кто поймёт, поймает –
доподлинно узнает:
беда объединяет,
а радость – обедняет.
Увидит уведённый
осколок неба разве,
откашляв у ведёрка
языковые язвы.
Растяпы все распяты,
кто хил мускулатурой,
а кто намаслил лапы –
обласкан масскультурой.
Прочна страны обшивка,
сосна из леспромхоза,
здесь права на ошибку
нет и у Дед Мороза,
но есть у дезертира,
прощённого с пелёнок.
И я мочу в сортире
висок свой воспалённый.
* * *
Пристало ль мне без устали
в сплошном усталом спиче,
как юноши безусые,
дрочить на Беатриче?
Ну правда, нет, а надо ли –
с похмелья или сдуру
из бумазейной падали
выклеивать Лауру?
И лишние, клишейные
используя примеры,
стремится к воскрешению
безликого Ромео?
Урал – ваще не Падуя,
средь пьянки здесь и пляски
всё падает и падает,
как башенка в Невьянске,
как тень с крыла вороньего,
любовь в бессильной дрожи,
и даже Пётр с Февронией
тут не канают, Боже.
Я множу рифмы-оспины
в тоске гомозиготной.
Как одиноко, Господи,
как страшно мне сегодня.
Константин Комаров
Поэт, литературный критик, литературовед. Родился в Свердловске, окончил Уральский федеральный университет им. Б. Н. Ельцина. Кандидат филологических наук. Как поэт и литературный критик публиковался в литературных журналах «Дружба народов», «Урал», «Звезда», «Нева», «Октябрь», «Знамя», «Новый мир», «Вопросы литературы», «Дети Ра», «Зинзивер» и др. Постоянный участник Форума молодых писателей «Липки» (2010-2024). Автор нескольких книг стихов («Почерк голоса», «Только слово», «Невесёлая личность», «Соглядатай словаря», «Фамилия содержанья», «Безветрие», «От времени вдогонку») и сборников литературно-критических статей «Быть при тексте», «Магия реализма». Победитель «Филатов-феста» (2020). Лауреат литературных премий «Восхождение» (2021), «Гипертекст» (2025), премии им. А. Казинцева «Я верю в человека» (2025), премий журналов «Нева», «Урал», «Вопросы литературы». Финалист литературных премий «Дебют» (2013, 2014), «Лицей» (2018, 2021), «Новый звук», «Белла», Премии им. Бажова и др.
