У современной российской реальности есть редкий талант превращать любую новость в жанровую сцену из антиутопии средней руки. Иногда кажется, что государственная машина узнаёт об окружающем мире исключительно из документов с грифами секретности, реестров и ведомственных методичек. Всё, что не помещается в таблицу, вызывает у неё примерно ту же реакцию, что у средневекового инквизитора вызывал телескоп.
На этой неделе прокуратура Санкт-Петербурга изъяла около ста экземпляров Библии из магазина христианской литературы «Слово». Не из подпольной типографии, не экстремистские листовки, а – Библию. В Синодальном переводе. Том самом, который в России существует дольше, чем большинство нынешних государственных институтов.
Причина — шедевр бюрократического сюрреализма: книги оказались изданы организацией «Миссия Евразия», признанной в России нежелательной. Содержание Священного Писания, как выяснилось, вторично. Важен издательский шильдик. Апостол Павел, вероятно, не прошёл бы современную юридическую экспертизу просто потому, что слишком активно путешествовал между юрисдикциями.
Есть что-то кафкианское в самой конструкции произошедшего. Магазин не сотрудничал с организацией напрямую, книги закупались через посредников, сотрудники узнали о проблеме постфактум. Но современная бюрократия вообще не любит причинно-следственных связей. Она обожает маркировку. Мир всё больше напоминает гигантский склад маркетплейса, где мораль определяется QR-кодом поставщика.
В литературе XX века подобные сцены закрепились в жанре «предупреждения». У Оруэлла государство переписывает прошлое. У Брэдбери сжигают книги. У Кафки человек оказывается виноватым без возможности понять логику обвинения. «Действительность» — как это нередко случается на бывшей одной шестой части суши — пошла дальше, выбрала собственный жанр — административный мистицизм — это когда книга может стать нежелательной просто из-за неправильной типографии в выходных данных. Иначе как объяснить произошедшее? При нынешних установках на скрепность. Не борьба же это со Священным Писанием в самом деле!
Библия — текст, переживший Римскую империю, средневековые запреты, церковные расколы и десятки политических режимов. История христианства вообще довольно плохо сочетается с попытками контролировать распространение Писания. Это примерно как пытаться арестовать морскую воду за отсутствие лицензии на приливы.
Когда государственная логика начинает относиться к религиозному тексту как к контрафактной партии товара, возникает ощущение, что бюрократия окончательно перестала различать символы, смыслы и инструкции. Для неё всё становится документооборотом. Даже Евангелие.
У любой эпохи есть событие, по которым потомки мгновенно считывают её интонацию. Для позднего СССР такими маркерами были очереди за книгами и запрещённые машинописные копии. Для безвременья, переживаемого нами, похоже, одним из символов станет новость о том, как прокуратура пришла за репринтом Синодального перевода 1876 года. Возможно. Но не обязательно.
Анна Адамович, ATMA NEWS
