Галина Врублевская. МЕТКА С АДРЕСОМ

Рассказ

Сердце Веры Игоревны потеплело, когда внучку назвали в ее честь. Молодая бабушка — высветленные волосы подобраны в строгую прическу, фигура статная, крепкая — торопилась к малышке, едва выдастся свободная минутка. Прикоснется к щечке девочки, качнет колыбельку, простынку поправит, но пора бежать, бежать на работу. Работала она врачом в районной поликлинике, и до пенсии еще оставалось несколько лет.

С ребенком управлялась мама, но тоже без сюсюканья – приложит к груди и снова оставит одну — кухня и уборка отбирали немало времени. А Верочка росла, становилась активнее. Вот уже поднялась на ножки, хватаясь пухлыми ¬кулачками за перильца, раскачивала решетку, почти выпрыгивала из кроватки. Выпущенная наконец на свободу, ползала на четвереньках по вычищенному паласу, разглядывала ножки мебели, пробовала на зубик брошенные ей игрушки. И спустя год уже бегала по комнатам, оглушая квартиру смехом — всеми любимая и желанная.
Вольготная жизнь Верочки закончилась в один миг: ее отдали в детский сад, когда и мама вышла на работу. А Вера Игоревна, хоть и достигла уже пенсионного возраста, расстаться с родной поликлиникой не имела сил. Да и кто ее осудит — лучший врач отделения!

Садик девочка не любила: там за все наказывали, днем заставляли спать, на горшки сажали по команде, а по улице водили парами. Зато по выходным озорница отыгрывалась за вынужденное смирение. Не слушалась ни маму, ни бабушку, ни даже папу, порой вспоминающего о родительских обязанностях. Вера Игоревна обещала себе, что выйдет на пенсию, когда внучка станет школьницей, но пока, чтобы увеличить сумму будущих выплат, брала и субботние дежурства в поликлинике.

Собираясь на работу, бабушка подошла к окну, взглянуть на термометр: розовый столбик поднялся над нулевой отметкой! И на небе ни облачка. Решила обновить новый голубой плащ – Вера Игоревна любила принарядиться. Рассеянно обведя глазами двор, задержала взгляд на детской площадке. Сейчас, пока листва на деревьях еще не распустилась, площадка полностью просматривалась с их третьего этажа!

И сразу разглядела на земляном пятачке свою внучку в красной курточке. Только мамы рядом не видно. Как такое возможно? Ведь невестка взяла девочку с собой в магазин! Неужели оставила ее во дворе одну, а сама увлеклась покупками? Погода, конечно, хорошая, но…

Бабушка с нарастающим беспокойством наблюдала за играющей девочкой: вот скатилась с высокой горки, раскачивается на качелях, под самую штангу подлетает… Еще детки пришли, эти — постарше. Ватагой кинулись к ближайшему гаражу и по шаткой дощечке стали карабкаться на крышу. Вслед за ними и Верочка. Влезла, ходит по краю, как бы не свалилась!

Вера Игоревна открыла окно, высунулась чуть ли не по пояс, замахала рукой, закричала, напрягая горло, чтобы внучка немедленно слезала с гаража. Порыв ветра выхватил прядь волос из аккуратной прически, подхватил зов и донес его до ребенка.

Вера, испуганная окриком бабушки, подняла голову к окнам дома, развернулась, побежала, распихивая других ребят, и спрыгнула с крыши. Шмякнулась об ¬асфальт. Бабушка ахнула, схватилась за сердце — так и ноги поломать недолго! Но обошлось. Через минуту Верочка поднялась. А от магазина уже бежала к ребенку мама. Опустив пакеты на асфальт, она теперь отряхивала одежду шалуньи и выговаривала за непослушание. Вера Игоревна, переведя дух, отошла от подоконника. Времени до начала дежурства оставалось в обрез, но и, торопясь, она успела отрезать с нового плаща торговый ярлык и выйти на улицу в этот день все же в обновке.
Только вечером смогла обсудить с невесткой эту историю. Выяснилось, что мать оставила Верочку на детской площадке не в первый раз. Бабушка разволновалась! Загибая пальцы, перечислила опасности для бегающего без присмотра ребенка: и машины по двору -ездят, и чужой человек может поманить, да и просто заиграется Верочка, на улицу выбежит, потеряется — она ведь и адрес свой знает нетвердо.

Замотанная работой и домашними заботами невестка устало соглашалась с доводами Веры Игоревны, но заявила, что пора Верочке гулять одной – седьмой год ребенку пошел. И очень ловко ввернула в спор похождения своего дошкольного детства, а потом и вовсе перевела разговор на блокадные годы самой Веры Игоревны: бабушке в блокаду было столько же лет, сколько сейчас внучке.

Глаза Веры Игоревны затуманились. Она помнила те годы. Дрожа от холода в коротковатой ей цигейке, до бровей обмотанная шерстяной шалью, она брела по заснеженным улицам опустевшего города, а потом мерзла в бесконечной очереди, чтобы выкупить по карточкам хлеб для всей семьи. И ее собственная бабушка — она тогда уже не вставала с кровати — пришила к подкладке шубки девочки льняную тряпицу с адресом, выведенным на ней намусоленным химическим карандашом. Мало ли что могло случиться с ребенком в блокадном городе…

Вот она идея – метка с адресом! Перестав спорить с невесткой, Вера Игоревна отыскала батистововый лоскуток и вывела на белом квадратике имя и фамилию девочки, а помельче — адрес и домашний ¬телефон.

Квадратик, пришитый к подкладке у ворота куртки, напоминал ярлык фирмы-производителя, а Верочка по малолетству не обратила на него внимания. В этой курточке с меткой она пробегала весь первый класс, теперь ходила во второй. Однако записанный на метке адресок ни разу не пригодился. Взрослые-перестраховщики! Забывают, что редко ребенок падает там, где подстелют ему соломку. Бойкая девчушка с тощими, растрепанными косицами продолжала носиться по всему кварталу, но ни разу не заблудилась в чужих дворах и свой дом находила безошибочно.

Но однажды в школьной раздевалке подружки заметили у одноклассницы пришитую на куртке тряпицу с адресом и ¬подняли Верочку на смех. Дома заплаканная второклассница кое-как спорола злосчастную метку, швырнула ее на пол и стала кричать на бабушку:

— Ты — дура, бабушка! Меня из-за этой тряпки в школе обозвали детсадовкой!

Вера Игоревна со вздохом подняла с пола выдранную метку и убрала ее в корзинку с рукодельем. Затем удалила лишние нитки с подкладки куртки, одновременно успокаивая девочку:

– Спорола метку и ладно. Подойди-ка ко мне, я косички тебе заново заплету, совсем растрепалась!

Вскоре Вера Игоревна вышла на пенсию и теперь занялась воспитанием внучки вплотную, но девочка, подрастая, все больше дерзила, самовольничала.

Вот уже и косички перестала заплетать, распустила прямые русые волосы по плечам. Что ж, взрослеет, превращается в девушку. Но как одета! Бабушка вздыхала, глядя на ее гардероб: выскобленные добела джинсы с нарочитыми прорехами на коленях, топики, облегающие наметившуюся грудь: а полживота и поясница голенькие. Вера Игоревна, как врач, не понаслышке знала о последствиях такой моды, пришедшей к нам из жарких стран. Верочка, пропуская мимо ушей нотации бабушки, торопливо выбегала из дома, пока не пришли с работы родители. А то прицепятся, велят показать дневник, а там такое …И вообще за уроки засадят, на улицу не выпустят.

А у бабушки даже отпрашиваться необязательно. Довольно сказать, что идет заниматься к подруге, что с уроками самой не справиться. И все — поминай, как звали!

И снова Вера Игоревна стояла у окна — теперь уже темными вечерами. Ожидала возвращения припозднившейся внучки от подруги. Отекшие ноги уже плохо держали грузное тело, но разве можно заснуть, покуда Верочки нет дома! Близилась полночь. Замотанные работой родители Верочки уже спали: им завтра снова рано вставать.

Тяжело опираясь на подоконник, бабушка всматривалась в дорожку, ведущую к их подъезду — никого! Однако со стороны детской площадки до ее ушей доносились взрывы раскатистого хохота дурной компании, а то пролетало недоброй кометой выкрикнутое ломким баском скверное слово. Хотелось отойти от окна, чтобы не слышать безобразных выкриков, но тревога множилась: ведь дворовые хулиганы могли пристать к ее девочке, когда она будет возвращаться домой от подруги.

Эра мобильных телефонов еще не наступила, потому Верочка с легким сердцем всегда называла тех подруг, у кого дома телефонов не было.

И бабушка не догадывалась, что внучка находится рядом, на той самой детской площадке, где вечерами собираются подростки с окрестных дворов. В уютном полумраке маленького пятачка — слабый свет из окон окружающих домов едва доходил до двух скамеек, составленных напротив друг друга — Вера вместе с дворовыми приятелями тянула вино из бутылки, ходящей по кругу. Закусывая его кофейными зернами, чтобы дома не унюхали запах спиртного. Здесь пили и пели под гитару, и выкуривали первые сигареты, и целовались, забывая о времени.
Наконец в двери поворачивался ключ. Вера переступала порог квартиры, торопясь проскользнуть в свою комнату мимо обеспокоено причитающей Веры Игоревны. Облако чуждых ароматов, сигарет и кофе, сопровождало припозднившуюся внучку, вызывая у бабушки смутные подозрения о ее времяпровождении. Но поднимать шум, дознаваться, Вера Игоревна не решалась, чтобы не разбудить спящих уже родителей Веры.

Но однажды Вера Игоревна не выдержала и пожаловалась на поздние возвращения их дочери. Отец Верочки, охваченный воспитательным порывом, лишил дочь карманных денег и приказал ей быть в девять вечера, к его приходу, дома. Нехотя, Верочка подчинилась отцовскому наказу, но бабушку назвала предательницей и перестала с ней разговаривать.

* * *

Теперь Верочка собирала компании у себя днем, когда не было дома родителей. Приходило трое-четверо, внучка запирала дверь своей комнаты, куда Вере Игоревне вход был запрещен. Ей пришлось смириться и с громкой музыкой, и со струйками сигаретного дыма из-под двери, и с бесцеремонными гостями, шмыгающими по коридору в туалет — если бабушка попадалась на пути, ее просто задвигали на кухню.

Но однажды подростки вывалились в коридор всей гурьбой и быстро заспешили к наружной двери. Мальчик, уходящий последним, все же окликнул бабушку и сообщил ей, что Верочка как-то странно за¬снула. И тотчас исчез вслед за другими.

Спит? В середине дня? Удивленная бабушка заглянула к внучке. Верочка спала, распластавшись на спине. Вроде бы ничего страшного. Вера Игоревна широко распахнула окно, чтобы выветрить прокуренный воздух, наполнявший комнату. Снова подошла к спящей Верочке: что-то слишком бледна! И дыхания не слышно! Двумя пальцами коснулась запястья внучки — пульс едва прослушивался.

Вера Игоревна попыталась разбудить внучку, тронув ее за подбородок. И тут увидела рассыпанные на постели таблетки и круглую белую коробочку — лекарственную упаковку. Мелкие буквы на этикетке едва просматривались, без очков не разобрать, что написано. Но сила духа озарила вдруг слабые глаза, и бабушка-врач, узнав название, метнулась к своей аптечке! Шприц и сердечные стимуляторы у нее всегда были наготове — хранила для себя, но пригодились к случаю. Она наполнила шприц и ввела в вену внучки нужный препарат — Верочка приоткрыла глаза. Бабушка уже держала наготове стакан с водой и целительные черные ¬таблетки угля.

— Пей! — приказала она.

Верочка послушно пила воду, и глотала бабушкины пилюли, и подставляла ягодицы для нового укола. А придя, наконец, в себя, стала умолять бабушку:

— Бабуля, не говори маме с папой, что я. … Про то, что случилось?
— Даже не проси! Я все расскажу им, пусть тебя к наркологу сведут!

После долгого препирательства с двух сторон и слезных уверений внучки, что больше никогда и ни за что, Вера Игоревна смилостивилась и обещала хранить молчание.

Родители, вернувшиеся вечером с работы, удивились, что дочь уже спит. Спросили у Веры Игоревны, не заболела ли.

— Все в порядке. Верочка сегодня переутомилась, контрольная работа у нее была трудная.

Этот случай стал переломным в отношении бабушки и внучки, отчасти восстановил взаимное доверие. Но вряд ли Верочка разорвала бы дружбу с дворовой компанией, если бы не предстоящие экзамены. Завершался учебный год в девятом классе, и девочке хотелось все же получить свидетельство об окончании. Большую часть времени она теперь проводила за учебниками и даже обращалась к отцу за помощью в математике, а к бабушке приходила с учебником химии. И прислушалась даже к советам Веры Игоревны, когда речь зашла о будущей профессии. Под влиянием бабушкиных рассказов о работе медиков, после девятого класса поступила в медицинский колледж, учиться на медсестру.

Для Верочки наступила иная жизнь: лабораторные работы, практика в больнице, общение с однокурсниками, сердечные страсти — общение с бабушкой вновь сократилось до кратких «что поесть?», «ну, я пошла!».

А дни Веры Игоревны наполнялись своими заботами: сходить в магазин, оплатить на почте коммунальные услуги, навестить подруг — многие жили на дальних окраинах — три часа только на дорогу. Сил пока хватало на всё, хотя возвращаясь домой, все чаще присаживалась отдохнуть на скамейку детской площадки в своем дворе. Но долго не засиживалась: дома ждали хозяйственные дела.

Дома привычно продолжала воспитывать внучку: ворчала из-за невымытой посуды, снова пилила за поздние возвращения, пугала уличной преступностью. Верочка раздражалась на ее замечания, слабо огрызалась в ответ и с нетерпением ожидала дня, когда сможет избавиться от докучливой опеки взрослых. Закончив колледж, заявила домочадцам, что сняла с девчонками комнату и собирается жить отдельно. Вера Игоревна опечалилась больше родителей, вспоминала прежние времена, когда девушки покидали родительский дом, лишь выходя замуж. Но в новом веке нравы раскрепостились, и когда разлука с внучкой стала неизбежностью, бабушка начала помогать ей со сборами.

Перво-наперво начала готовить для Верочки коробочку с нитками-иголками. Дома-то девушка редко иголку в руки брала: зашить-подшить — все бабушка, а теперь самой придется себя обихаживать. Отбирая катушки и шпульки из своей шкатулки, Вера Игоревна увидела и мятую тряпицу – метку с адресом, отпоротую когда-то с Верочкиной курточки. И даже всплакнула — как быстро время пробежало. В задумчивости разгладила квадратик пальцами и вернула метку в свою корзинку, не в силах расстаться с памятным клочком.

Старость наступала на Веру Игоревну аккуратно, только силы и возможности таяли. Пришлось отказаться от дальних поездок к приятельницам: сердце не выдерживало духоты в метро и тряски в автобусах – но старалась все же выбраться во двор, подышать свежим -воздухом. А Верочка, жившая уже несколько месяцев отдельно, наведывалась в родительский дом редко и уже не спорила с бабушкой, а просто отмахивалась от ее наставлений.

Бывшая докторша находила понимание лишь в компании немощных сверстниц на лавочках детской площадки во дворе – там и к советам ее прислушивались. Но передвигалась она теперь только с палочкой и даже дома умудрялась то удариться об угол стола, то подвернуть ногу на ровном месте, то качнуться к самой стенке. А однажды, находясь дома одна, потеряла сознание и рухнула на пол.

Обнаружил бабушку вернувшийся с работы сын — тому незаметно тоже полтинник подкатил — то за поясницу схватится, то за сердце. Уже былого фанатизма к работе не выказывал, норовил пораньше освободиться. Вызвал матери скорую, хотя она уже и в сознание пришла, встать только не могла, потому что половина тела отнялась. Когда бригада скорой приехала, сын попросил отвезти Веру Игоревну в ту больницу, где работала медсестрой ее внучка: на чужих-то сиделок денег не было.

Вера вошла в палату, где лежали восемь старушек, по четыре кровати у каждой стены. На крайней, при входе, — ее бабушка: раскиданные на подушке лохмы седых волос, землистого цвета морщинистые щеки, бескровные губы. У Верочки перехватило дыхание, но разве можно плакать, когда накрашены ресницы! Все же размытая слезами черная струйка поползла по щеке. Игла со шприцем замерла в руке медсестры.

Вера Игоревна заметила вошедшую, но никак не прореагировала. С застывшим умилением на лице — просто радовалась, что жива — она улыбалась краешком нетронутого параличом рта всему миру. Какая ладненькая девушка! И халатики у персонала симпатичные — нежно голубые. Она всегда любила такой цвет.

Верочка положила шприц на тумбочку, присела на бабушкину постель.

— Здравствуй, бабуля! Это я, Верочка. Узнаешь? — несмело, будто чужая в этом привычном для нее помещении, внучка погладила бесчувственную, парализованную руку. Поняла, что оплошала — эта рука ласки не чувствовала. Обошла кровать, села с другой стороны, снова погладила прозрачную до синевы кожу. Ответные слезы навернулись на глаза парализованной: ¬какая внимательная медсестра, кажется, имя свое назвала. Только Вера Игоревна как услышала, так и забыла тотчас имя сестрички.

Перенесшую инсульт бабушку выхаживали долго: капельницы, массаж, лечебная физкультура. И первые победы — согнула ногу, села, встала, сделала самостоятельный шаг.

Озабоченная Верочка — высветленные волосы ¬убраны под накрахмаленный колпак, фигура стройная, подтянутая — торопилась к своей бабуле, едва выдастся свободная минутка.
Повезло и чужим старушкам, лежащим на соседних койках: им теперь тоже прибавилось внимания со стороны молоденькой сестрички — если доброта в душе зарождается, ее на всех хватает.

А весной родственники стали выводить Веру Игоревну во двор, на детскую площадку. Бывшая докторша теперь сама выглядела, как некогда самые тяжелые ее пациенты: седые неряшливые пряди выбивались из-под берета, а выгоревший, когда-то голубой, плащ болтался на ней, как на вешалке. Из-под него виднелись серые пижамные штаны и ортопедические ботинки с широким ремешком на липучках — во что невестка облачит, в том и появится.

Выведут бабушку, посадят на скамейку и минут через сорок приходят за подопечной, чтобы забрать домой. Но всё чаще Веры Игоревны не оказывалось на месте. Находили ее неподалеку, на скамейке транспорт¬ного павильона — остановка находилась рядом, только дом обойти. Боковая стенка с красочной рекламой защищала непутевую странницу от ветра, а козырек над скамьей — от палящего солнца. На остановке Вера Игоревна чувствовала себя в гуще жизни: пассажиры уезжали-приезжали, а кто-то из ожидающих даже вступал в разговор со старушкой, жаждущей общения. Все бы ничего, пусть бы сидела там, где ей нравится, но, возвращаясь назад, она раз-другой в чужую подворотню завернула, заплутала среди похожих серых фасадов, выстроенных по одному проекту домов. Хорошо, в округе Веру Игоревну многие, как доктора, еще помнили, знали, где живет, и провожали до квартиры.

Верочка теперь навещала бабушку чаще, делала ей назначенные врачами уколы, выводила на прогулку. Оглядывая выцветший плащ с обтертыми обшлагами рукавов, качала головой, обещала купить новый. Но Вера Игоревна противилась, что-то бурчала под нос, говорила, что не желает обнов. Однако опасалась громко возмущаться, принимая свою внучку за представительницу власти, присланную то ли собесом, то ли поликлиникой.

Пришлось Верочке заняться починкой бабушкиного старья. Обметала обшлага, переставила пуговицы, чтобы плащ лучше на бабушке сидел. Подбирая в ее шкатулке для рукоделья нитки, обнаружила свою старенькую метку с адресом. Улыбнулась воспоминаниям о своем детстве, и тут же ее осенила идея. Родители жаловались на бабушку, что уходит со двора, иногда теряется. Но метка — это выход! Можно даже прежнюю пришить, они же с бабулей полные тезки, не считая отчества. Приписала свой мобильный телефон под адресом и пришила метку к бабушкиному плащу. И не у воротника: это неудобно, а внизу, у подола. Бабуля забудет адрес, сама же отвернет подол и прочитает, слава Богу, буквы еще не забыла.

Увидев метку, Вера Игоревна снова разгневалась:

— Зачем мне эти напоминания? Я помню адрес, сто лет здесь живу! И не терялась я во дворе, неправда!

Однако спарывать метку не стала, потому что руки уже дрожали, и не справлялись с шитьем. А потом и вовсе забыла о злополучной метке.

Однажды Вера Игоревна сидела на привычном месте, на остановке — в том же выгоревшем плаще и сером берете — а рядом, у рекламной стенки, вертелась девочка лет шести, в красной курточке. Мать ее, стоя на краю тротуара высматривала, не идет ли троллейбус. Но Вера Игоревна не связала их вместе. Беспокойство охватило ее: почему ребенок ¬играет на остановке, и один без взрослых? Это опасно! За детьми надо приглядывать! Подкатил троллейбус, открылись его двери. Непоседа в красной курточке, опережая маму, запрыгнула на ступеньку, скрылась в салоне! И будто молния пронзила гаснущий разум Веры Игоревны: опять внучка-негодница со двора убежала.

— Верочка, стой! Вернись сейчас же! — вскрикнула Вера Игоревна и, приподняв клюку, чтобы водитель не захлопнул двери, засеменила к троллейбусу.

Водитель заметил старушку, подождал, а кто-то из пассажиров протянул ей руку, помогая забраться в салон.

Игнорируя предложенное ей место, Вера Игоревна углядела на ближайшем кресле «свою внучку» и метнулась в ее сторону. Озорница уже сидела у окна, рядом с мамой, беспечно болтая ножками, но, когда чужая ¬бабушка начала ругаться, выговаривать за самовольство, девочка испугалась, прижалась к матери, уткнулась лицом в ее живот.

— Отойдите немедленно от моего ребенка, — отстраняя старуху рукой, заявила ее мать. — Вы что-то перепутали, бабушка.

Вспышка ложного узнавания померкла в душе Веры Игоревны. Она залепетала слова извинений и замолчала, стояла, крепко вцепившись в поручень, потому что троллейбус набирал ход, и его изрядно покачивало. Но пассажиры тут же освободили бабушке место, они даже не успели понять, из-за чего разгорелась ссора. А на ближайших остановках свидетели инцидента и вовсе вышли из троллейбуса.

Маршрут был длинным, пересекал весь город. Вера Игоревна глядела на улицы за окном троллейбуса и с трудом узнавала их. Что случилось с городом? Вроде бы знакомый дом, но вместо ряда простых окошек весь первый этаж занимают огромные окна-витрины, над ними реклама с иноземными буквами. А здесь ведь должен быть сквер! Но на его месте стоит стеклянный небоскреб. Или она опять что-то путает? Неужели с ее памятью что-то неладно? Вот и с Верочкой обозналась, приняла за нее чужого ребенка. Совсем забыла, что ее внучку на день отводят в детский сад.

Троллейбус завернул на кольцо, в парк — рабочая смена бригады завершилось. Дородная кондукторша в оранжевом жилете, занятая подсчетом выручки, вначале не заметила, что в салоне осталась сухонькая старушка в выгоревшем сером плаще. А, увидев, приблизилась к ней и грубовато спросила:

— Вы почему раньше не вышли? Я же объявляла, что едем в парк! Вы хоть знаете, куда вам надо, бабуля?

Глаза Веры Игоревны испуганно метнулись из стороны в сторону. Она вдруг забыла, где находится, и не понимала, что от нее требует эта грозная женщина? Ее морщинистое лицо покрылось нездоровым румянцем, она судорожно хватала ртом воздух, дрожащими руками расстегнула плащ — в вагоне, действительно, было жарко.

Кондукторша понизила голос. Может, пассажирке плохо? Начинается приступ? Неровен час, здесь окочурится. И тут заметила на подкладке расстегнутого плаща старушки белую тряпицу с чернильными буквами. И все поняла: старуха беспамятная.

Женщина достала из кармана мобильник и быстро сфотала пришитую метку с адресом и номером телефона. И приказала явно невменяемой пассажирке:

— Сиди здесь, милая. Пойду диспетчеру карту сдавать и позвоню твоим родным. Там решим, что с тобой делать.

Звонок мобильного остановил медсестру Верочку на выходе из больницы, только что освободилась. Надо же, собиралась сегодня заехать к бабуле, а тут по ее поводу и звонят! Забирайте, говорят, вашу лягушку-путешественницу. Верочка поймала такси, чтобы побыстрее добраться до отдаленного троллейбусного парка. Радовалась своей предусмотрительности: пригодилась-таки метка! И все же надо маме сказать, чтобы больше не выпускала бабушку одну на улицу.

Выйдя из такси на троллейбусном кольце, Верочка побежала к желтой будке диспетчера.

— Где моя бабушка? — распахнув дверь, спросила у дежурной.
— Бабушка? Какая бабушка? Ах да, кондуктор с седьмого маршрута говорила, что какая-то бабушка свой плащ в салоне оставила. Плащ с меточкой. Она сюда его принесла. Вот он, возьмите!
— Да, да, спасибо. А где сама бабушка? Где ваша кондуктор?
— Кондуктор сдала выручку и домой ушла, но про бабушку я ничего не знаю. А плащ вот…
Старый плащ еще долго висел в домашнем гардеробе, но через год его выбросили. Лишь метку отпороли и сохранили на память о бабушке.

---

Писатель. Окончила  Ленинградский Кораблестроительный институт, Ленинградский матмех университета, Институт психологии, двухгодичные  литературные курсы в Институте культурных программ. Работала инженером-исследователем  в морском НИИ, журналистом, психологом. Автор 12 романов, 3-х сборников рассказов и мемуаров.  Лауреат нескольких литературных премий, в т.ч. Германского международного конкурса, «Гипертекст» и «Новые Амазонки». Член СП СПб и СП России.