Светлана Волкова «Савушка и Валентина» – журнал «Этажи»
Сестры-тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы
Медуницы и осы тяжелую розу сосут.
О.Мандельштам
Насколько сегодня можно говорить о традициях современной деревенской прозы, или она осталась далеко в 60-ых-80-ых годах? На фоне чернушной литературы и триллеров «деревенщики» – это светлое пятно, вызывающее несомненный интерес читателя. Причина в том,что почти всегда такая проза в большой степени – о нравственных ценностях, о пути нахождения себя.
Автор относится к числу очень цельных и последовательных писателей. Можно смело сказать: рассказ Светланы Волковой представляет собой образец развития «деревенской» темы в короткой прозе.
Ирония и необыкновенный язык создали эффект погружения сродни тому, который ты испытываешь перед картиной своего любимого художника, впервые увидев ее в оригинале в музее или галерее.
В своей работе я использую много цитат из рассказа, опережая читателя в его желании читать сам текст.
Кто-то может посчитать этот приём спойлером, но кто-то различит в нём мою любовь к автору и восхищение ее прозой. Надеюсь, что тогда желание скорее познакомиться с рассказом уже не отпустит читателя.
Именно так мне открылись «затекстовые» глубины, и захотелось разобраться в сути этой необыкновенной истории из нашей реальной жизни.
Знакомя нас со своими героями, Светлана Волкова делает все, чтобы сразу включить читателя в интригу. Ей это удается, ведь приемом делать читателей полноправными участниками событий, она владеет в совершенстве.
Автор отправляет читателя «в посёлок Козий Перегон, на реке Тёшке, в полутора тысячах километрах от ближайшего отделения Академии Наук».
Итак, главные действующие лица – Савушка и его жена Валентина – живут вместе почти полвека. Здесь уместно сказать несколько слов о необычности авторского метода в рассказе. Можно было бы, я думаю, назвать этот прием «время неописанного прошлого героев», которые оказываются как бы выброшенными из своих биографий. Наше знакомство с ними автор начинает со «здесь и сейчас». Поэтому это неописанное время прошлого, это их полвека назад – сразу становится интригой для читателя, оставляя возможность для поиска ключа от запертой дверцы, за которой и надо искать разгадку сегодняшней жизни. Мысль о том, что разгадка есть, и возможен шанс прикоснуться к этой тайне, уже не отпустит читателя.
Лейтмотив маленького человека продемонстрирован Волковой в свойственной ей традиции. Рассказ представляет собой образец социальной прозы, но это не исключает возврата к новой деревенской прозе, которая условно остановила своё развитие в 80-ых годах на произведениях Шукшина.
В рассказе Светланы Волковой нет рефлексии по несбывшейся прошлой жизни, как у героев Шукшина, но этих авторов объединяет ощущение бесконечной любви к родной земле.
Таков Савушка, главный герой нашего рассказа:
Когда Савушку односельчане называли большим учёным, Савушка всегда смеялся. «Большие учёные в космосе ковыряются. А наше дело маленькое, мы к земелюшке поближе», – отшучивался он.
Любовь к родной земле проходит рефреном в рассказе, оставляя симпатии читателя целиком на стороне героя. Савушка – самородок от земли, «чудик», как называли в свое время героев рассказов Шукшина – проходит непростой путь прозрения. Его увлеченность наукой, хотя он всю жизнь прожил в деревне, вызывает искреннюю симпатию. Писатель с самого начала показывает нам, читателям, что поверхностный взгляд на человека обманчив. Волкова достигает этого при помощи метафор, которые задают отправные точки пути к раскрытию образа героя, не затрагивая основы – его прошлого.
Текст как будто оплетает своей обыденностью и повседневностью. «Земелюшка» для Савушки была предметом постоянного изучения, он знал о земле все и самым большим опасением для него являлись угрозы жены Валентины сжечь его записи.
Он чувствовал суть Земли с её формулой движения эфирных частиц…. Он наблюдал Землю в микроскоп и находил тысячи закономерностей в мозаике её мельчайших частичек.
Здесь считывается аллюзия на рассказ В. Шукшина «Микроскоп» и его главного героя – Андрея Ерина.
При всем драматизме и трагизме поисков своего места «под солнцем» положительно прекрасные герои Шукшина лишены и намека на лукавство, они просты, но не простоваты, они вечные странники-праведники, искатели большой жизненной Правды.
Нет, бог, когда создавал женщину, что-то такое намудрил. Увлекся творец, увлекся. Как всякий художник, впрочем. Да ведь и то – не Мыслителя делал.
Так рассуждал Андрей Ерин, герой рассказа Шукшина, склонившись над микроскопом.
Совпадение интересов героев абсолютное, это те самые «чудики» – соль земли. Они «помечены» этими местами.
Для Савушки такая жизнь и есть настоящее, он увлечен, и это заполняет его полностью, тем более, что личная, чувственная сторона его существования при первом знакомстве с ней читателя, если и была, то осталась в прошлом, что тоже роднит героя Волковой с героем Шукшина.
С одним лишь не повезло нашему герою Савушке.
Он понимал про Землю всё, но не мог объяснить лишь одного: как Земля с её божественным умыслом смены времён года,… – как эта самая Земля носит на себе бабку Валентину.
Кто виноват в судьбе этих людей? Обыденность ли их жизни или полная беспросветность повседневности, где личные отношения уже давно перестали быть тем, что называется «вместе».
Каждый из них спасается как может. При помощи деталей автор показывает нам бытовую сторону жизни героев, делает это как всегда без прикрас, используя иронию с самого начала, с завязки рассказа.
Увлеченность Савушки исследованиями вызывает постоянный гнев и насмешки Валентины, поэтому в повествовании появляется друг.
Абсолютная метафора: «Платон Иванович», как назвал его Савушка – речная нутрия, являет собой символ дружелюбия. Только ему можно рассказать о сути своих исследований и экспериментов, любовно записанных на тонких бумажных листках. Он – слушатель, заполняющий пустоту.
Автором взят непривычный образ персонажа – речная нутрия. Возможно, петербурженка Светлана Волкова, вспомнила его, потому что в северной, болотистой зоне Ленинградской области водится много нутрий, и это лишний взгляд в сторону своих любимых лесов и озер, где ты вырос?
Впрочем, прямых указаний на это нет, и разгадку читателям придется искать самим. Ясно одно – Платон Иванович для Савушки стал индикатором понимания.
Здесь автор удачно использует антропоморфизм как литературный прием, наделяя нутрию человеческими чертами.
Его «идеальный друг» вызывает ненависть у бабки Валентины, а ненависть – это уже деталь, и, может быть, та самая, которую надо постараться не пропустить.
Существовали они бок о бок без малого полвека, два НЛО, на одной орбите, не в силах разорвать цепкое космическое притяжение друг друга и изменить траекторию полёта.
И все-таки у каждого из них есть собственный мир, в котором, казалось бы, нет главного –точек пересечения этих двоих внутри их общего мира.
Так нет пересечения или «казалось бы, нет»?
Вот вопрос, который ставит перед нами автор, предлагая найти на него ответ.
Погружение читателя в эту обыденность ежедневного существования так, что он увязает в деревенской глуши и не пытается выбраться, следя за жизнью героев – стало на время его новой реальностью. Вот это пристальное вовлечение в чужую, не насыщенную событиями жизнь, демонстрирует мастерство автора.
Язык Волковой создает ощущение подлинности героев, и у читателя не возникает сомнения в их искренности.
Когда ж ты, пень трухлявый, дурью маяться перестанешь? – бранилась Валентина.
И как преступница, томилась любовь, исполненная зла. (А. Ахматова)
Образ главной героини – бабки Валентины – решен автором блистательно.
«Опять ты битый час сидишь в курятнике, старый пень! Яйцо не снеси! – орала бабка Валентина, стуча огромным, как брюква, кулачищем в дверь деревянного садового туалета».
Первая же встреча читателя с Валентиной показывает, что для этой беспросветной, обыденной жизни никаких других слов и не требуется. Самые простые детали повседневности.
Особенность прозы Светланы Волковой в том, что она умеет заставить читателя разглядеть не только первую, но и вторую деталь, которая и есть приближение к раскрытию образа героя, и эта деталь интересна, важна.
Простое перечисление событий (Валентина поставила четыре банки с чайным грибом) ничего не даст читателю, если он пройдет мимо той самой, второй детали.
Банками» назывались, действительно, банки – стеклянные и пузатые, в которых бережно выращивался чайный гриб. Валентина звала его Герман, лелеяла и любила с такой сердечностью, какую от неё давно не знал Савушка.
Стоит вернуться еще раз к тому (и в этом необычность авторского стиля), что мы совсем ничего не знаем о прошлом героини, есть только её «здесь и сейчас». Смутно, расплывчато проскальзывает понимание, что это та самая неизрасходованная Нежность.
– Выходи, дурень, паразит печёночный! – снова заводила песнь Валентина, сидя на ступеньке крыльца и лилейно, точно попку младенчика, протирая пёстрой тряпкой стекло банки с Эдиком. – Огурцы надо полить!
Вся любовь героини обращена на банки. Банки – символ ее внутреннего «Я», метафора, символизирующая то, чего у нее не было или то, что она потеряла .Это метафизическое сопоставление, символизирующее нереализованную часть Валентины с ее очерствевшей душой и ее второе «Я», где эти мечты – смысл жизни.
Главный вопрос автора лежит на поверхности. Почему нежность Валентины не обращена к хорошему мужику, ее мужу? Боль непонимания уже берет читателя в тиски, очень хочется понять причину, докопаться до истины при помощи инструментов – вот этих самых «вторых деталей»
Никто не думал, что украденное у самих себя прошлое, спряталось в закоулки памяти и до поры-до времени не преследовало их. Куски разломанного настоящего никак не складывались в единое целое.
Ирония в словах автора наоборот рисовала эту картину разлома с беспощадной яркостью. Их общее время уходило на эту борьбу с мусором слов и обид. Где искать плюсы, где искать добро? Виртуозное владение автора словом, ее новаторские приемы еще больше подчеркивают эту пропасть между двумя героями.
Можно ли назвать такую прозу постмодернистской? Наверное, да. У автора свой подход к реальности. Она пишет иронично, пытаясь докопаться до истинных причин внутреннего разлада героев, при этом авторское присутствие в тексте всегда незримо ощущается через ее любовь к своим героям.
Постепенно, раскрывая образы, Светлана Волкова зачастую использует метафоры, которые не просто ироничны, а порой и абсурдны.
Савушка называл её за глаза НЛО – что означало «неисправимая логическая ошибка.
Валентина тоже называла Савушку «НЛО – «неумёха, лоботряс и олух».
Правдивость фраз и многослойность образов в тексте складывается из виртуозного владения автора языком. Казалось бы, текст достаточно традиционен, но зона поиска языковых приемов у Волковой очень широка, и это делает ее тексты притягательными для читателя. Прозаический язык здесь – полноправный герой рассказа, у него своя роль в этой картине жизни. За знакомыми словами кроется глубинный смысл.
В рассказе можно уловить тип так называемой «любви-противотекста» – частый случай враждебности героев, за которой что-то скрывается. Этот тип отношений хорошо объяснил М.Эпштейн в своей знаменитой книге «Любовь».
Он называет этот тип отношений «любовь-басня», в которой участники наделены узнаваемыми ролями. Он с ней – потому что она его бесконечно пожирает, а она с ним – потому что он безнаказанно дает себя проглотить. И это нехитрое действо повторяется ежедневно.
Жизнь наших героев вполне укладывается в этот тип отношений, но читателю важно другое. Как увидеть момент, когда давно погасшая искорка начнет слегка пробиваться сквозь гору пепла? Как увидеть этот короткий и робкий росток, в то время как длинный путь рядом – сплошное единоборство? Что стоит за этой грубостью? Предощущение, будто что-то должно произойти не покидает читателя, ведь он хорошо уже знает своего автора, неуловимые намеки которого как бы разлиты в воздухе.
Мысль о безоблачности в голову не приходит, но одна единственная фраза уже метафорически переносит нас в другую плоскость. Деталь, которую надо не пропустить.
Она лечила его ушибы вонючей мазью и по субботам от души хлестала учёного мужа веником в натопленной баньке.
Но жизнь, по словам Савушки, «циклична», и в один прекрасный день наш герой не услышал привычного рыка жены.
Мегерушка! – тихо позвал он и тут же прикрыл ладонью глупый рот: господи, славно-то как, нет злыдни!
В узких сенцах он обнаружил Валентину возле разбитых банок, ее «деток», и рядом – довольного Платона Ивановича.
Окаменевшая Валентина, ее второе, метафизическое «Я» не смогло пережить потерю. Сломали ее мечту, воплощенную в реальность. Глядя на это медузообразное желе на полу, она почувствовала крах того, чем жила.
Этот сложный образ онемевшей женщины, для которой крахом становятся разбитые банки, вызывает жалость и сочувствие у читателя, но главное – у мужа.
Вот она – точка отсчета. Савушка почувствовал жалость, и автор, думается, нашел единственно правильные слова, чтобы это показать.
Это ты тут делов наворотил? – нарочито строго спросил Платона Ивановича Савушка и, не дожидаясь ответа, добавил: — Животное.
Жалость – это страх что-то недодать, недоделать. Можно сказать, что в эпизоде с разбитыми банками кроется квинтэссенция рассказа.
Пробудившееся и давно дремавшее в Савушке чувство жалости, но не к себе, а к Валентине, очень похоже на нежность. В герое открываются его лучшие черты, он готов сделать все для того, чтобы вернуть ее, прежнюю. Но доктора не помогают, немота не уходит.
Ну что ты меня изводишь, людоедка!!! – вскипал Савушка, но придумать, как растормошить Валентину, не мог.
Он решается на отчаянный шаг: зная, как Валентина относилась к Платону, выполняет ее просьбу отнести его назад к реке.
Психологизм этого момента поразителен. Годы, прожитые вместе, отдалили героев друг от друга, но не смогли убить главное, и это главное возродилось в момент беды. Имя ему – сострадание.
Из ее молчания рождается новый язык их постепенного понимания друг друга.
Валентина, прозревшая в своей страшной муке, не принимает жертву мужа, зная, как много значил для него Платон, а значит и для нее.
Веееээээ, – она схватила его за ремень штанов.– Веееэээрни Плато-оооошу! Плато-оооошу вееееерни!» – услышал Савушка, уже отчаявшись, что она когда-нибудь заговорит.
Герой проходит тест на человечность и оказывается, что не все в нем умерло. Для Савушки стало открытием, что прошлое где-то живет в подсознании, его можно заново пережить, а не просто вспомнить.
Финал рассказа добавляет ощущение настоящего и подводит читателя к точке, где ощущение тепла, где два НЛО слились на одной орбите. От этого становится легче дышать.
А, может быть, они вдвоем вернулись из долгого путешествия, из непрожитых друг для друга лет, и пришло их время? Почему только беда должна была к этому привести?
Травма героини в метафизическом смысле – точка их встречи. Запрятанное в глубине вышло наружу, мимолетно, полунамеком, – но оно есть, любовь не умирала, а просто схоронилась на долгое время.
Вместе с героями мы сделали шаг из их прошлого в будущее и уже никогда не вернемся назад. Прекрасная проза привела читателя к истине, открыла нам дверцу, которую мы могли и не заметить. Открыла пока не широко, скорее, приоткрыла, но главное уже забрезжило светом.
Но, как он с гордостью заметил, в их отношениях с супругой что-то смягчилось. Била она его уже не так больно и звала теперь не старым пнём, а ласково: пенёчком. И лысым барашком.
За все этим в жизни Савушки и Валентины стояла спрятанная глубоко Нежность, та самая которую было трудно разглядеть в большом объеме времени, но услышать ее было необходимо, ведь ни у кого нет в запасе вечности. Время стремительно утекает, и главное – вовремя это понять.
Савушка подумал, что голос у супруги очень красивый. Меццо-сопрано, как сказали бы учёные собратья. И ещё подумал, что готов на всё, лишь бы слышать его каждый день.
Словами Савушки можно поставить финальную точку.
«Всё в природе циклично…
И был, безусловно, прав».
Литературный критик. Родилась в Санкт-Петербурге. Автор критических статей в журналах «Знамя», «Этажи», «Интерпоэзия»,«Новый Свет»,«Кольцо А», «Эмигрантская лира», «Новый журнал»,«Нижний Новгород», «Новый Континент», НГ-Exlibris и др.
