Ирвин Уэлш о старости, трезвой жизни, новом романе и увлечении оружием

Паула Кокоцца
The Guardian

Три десятилетия назад шотландский писатель превратил свой опыт героиновой зависимости в культовый роман «На игле». Теперь он открыл для себя радости йоги, дыхательных практик и работы стоя. Но действительно ли Уэлш достиг такого дзена, как утверждает?

Вообще-то Ирвина Уэлша полагалось бы фотографировать в каком-нибудь мрачном месте и обязательно угрюмым — так, по его словам, требует образ. У стены, испещрённой граффити, или в доках, в низко надвинутой шапке и уж точно без улыбки. Но передо мной сидит человек со свежим лицом, в шортах и футболке, пьёт чай и — трудно представить что-либо менее соответствующее его репутации — рассуждает о пользе йоги. Если учесть, что Уэлш действительно жил в тех мирах, которые изображает в своих книгах, выглядеть он мог бы гораздо хуже. Услышав это, он громко хохочет; глаза у него радостно синеют. Фраза ему явно понравилась, и он повторяет её так, словно только что придумал для себя новый девиз:

— Мог бы выглядеть гораздо хуже!

За три с лишним десятилетия, прошедшие с 1993 года, когда вышел его культовый дебютный роман «На игле», Уэлш не раз обращался в своей прозе к тёмной стороне жизни — и делал это с юмором. Наркотики, клубы, алкоголь, насилие, психологическая подавленность и социальное неблагополучие… Он написал уже семнадцать романов и четыре сборника рассказов, продал по всему миру свыше шести миллионов книг, однако по-прежнему известен прежде всего благодаря своему первому роману. По словам Уэлша, «На игле» дал ему то, чего большинство писателей надеются добиться за всю жизнь: большую книгу, уловившую дух времени и ставшую частью культуры.

Новая книга Уэлша «Неужели ничто нас не спасёт?» (Can Nothing Save Us?) — масштабный американский роман. Тот же беспощадно точный реализм, с которым в «На игле» был изображён рабочий Эдинбург, теперь обращён на Америку Трампа. Действие этого триллера, охватывающего жизнь нескольких поколений, разворачивается в изнывающем от жары Лас-Вегасе. Один из персонажей говорит: «Все недовольны. Демократии конец. Растерянным гражданам остаётся помогать богатым эгоманьякам строить собственные княжества». Ничего не напоминает?

Уэлш вырос в Мьюрхаусе, на севере Эдинбурга, но значительную часть последних двадцати лет провёл в США. В 2005 году он женился на американке Бет Куинн — своей второй, теперь уже бывшей жене. У писателя по-прежнему есть дом в Майами, а также жильё в Лондоне и Эдинбурге.

— Я был там, когда впервые избрали Обаму, и был там, когда впервые избрали Трампа, — говорит он.

Накануне победы Трампа Уэлш не испытывал особого беспокойства. Знакомые ему образованные женщины, добившиеся успеха в своей профессии, почти не обращали внимания на Трампа: все их мысли были заняты его соперницей.

— Клинтон, — говорит он. — Вот кто вызывал настоящую ярость. Её считали пособницей худшего типа мужчин — либерального сексуального хищника в овечьей шкуре.

Трамп остаётся в романе Уэлша незримым присутствием: от его изображения на вымышленном телеэкране исходит оранжевое сияние. Не опасался ли писатель судебного иска?

— Я хотел показать настоящих людей. Мне не хотелось погружаться в политику этих придурков: они и без того слишком много о себе говорят, — отвечает Уэлш.

Вместо этого среди кризиса стоимости жизни, климатического кризиса, проблем со здоровьем и сложных семейных отношений каждый персонаж романа пытается найти нравственный стержень собственной истории.

«Неужели ничто нас не спасёт?» выходит в этом месяце, но история книги началась давно. Поначалу Уэлш думал, что собирает материал для пилотной серии HBO о звёздном диджее. Было это в 2014 году, и работал он вместе со своим другом Кэлвином Харрисом. Сам Уэлш тоже выступает как диджей и является совладельцем звукозаписывающего лейбла. Из диджейских кабинок Лас-Вегаса он наблюдал «омерзительную картину: скользкие типы средних лет трутся о молодых женщин, которых клубы заманили бесплатным входом». Проект застопорился, и постепенно Уэлш понял, что из собранного материала может получиться совсем другое — роман о современной Америке.

Он отдал рукопись редактору и нескольким друзьям-писателям.

— И все сказали одно и то же: «Это дерьмо!»

Уэлш перечитал текст.

«Чёрт, а ведь они правы», — подумал он.

Казалось бы, автору многомиллионных бестселлеров нечасто приходится сталкиваться с отказами. Тем не менее права на экранизацию Уэлшу продать удалось. Наблюдая, как сценаристы разбирают его текст, он превратился, по собственному выражению, «в соглядатая, подсматривающего за собственным материалом», и наконец понял, как исправить роман.

К тому времени Уэлш уже посмотрел фильм своего друга Джейка Чепмена «Ускоряйся или умри» (Accelerate or Die) и познакомился с работами акселерационистов Ника Лэнда и Сэди Плант. В самом общем виде акселерационизм исходит из того, что человечество сможет прийти к лучшему будущему лишь в том случае, если развитие технологий и капитализма ускорится. В романе Уэлша время то стремительно уносится вперёд, то рывком возвращается назад.

— Люди переживают экзистенциальный кризис. Всё движется слишком быстро, и мы уже не способны этим управлять, — говорит он.

Так что же может нас спасти?

— Нас спасает внутренняя безумность и нежизнеспособность самой системы, — отвечает Уэлш, с грохотом ставя чашку на стол.

В доказательство «нежизнеспособности» он приводит снижение интереса к социальным сетям («Если ты с кем-то ругаешься в соцсетях, ты, по сути, признаёшься, что у тебя нет половой жизни»), меркнущие огни Лас-Вегаса («Стоит Вегасу чихнуть — и вся остальная Америка уже простудилась»), «одерьмовление» всего вокруг, климатический кризис, «радикализацию центра» в британской и американской политике и интернета в целом.

Интернет, говорит он, «должен был стать огромным пространством свободы, а превратился в кандалы, которые мы сами на себя надели. Теперь он делает что-то с нами, а не для нас. Мы следим друг за другом, движимые своими нелепыми политическими взглядами и страстью совать нос в чужие дела…»

Сюжет романа прокладывает путь сквозь всё это — от массового убийства в Сонгми во Вьетнаме в 1968 году до современных массовых расстрелов — и, вполне в духе Уэлша, завершается грандиозной кровавой бойней.

Сам Уэлш оружием не владеет, но однажды пережил сильнейшее потрясение в стрелковом клубе Lock & Load в Майами. По его словам, стоит начать стрелять, и это занятие приобретает «невероятную притягательность».

Он ожидал, что будет нервничать. Ничего подобного.

— Я оказался хладнокровным убийцей. Мне очень понравилось. Я чувствовал силу оружия.

И тогда он задумался:

— Что испытает обездоленный мальчишка, у которого нет денег, который никак не может найти себе места в обществе и со всех сторон слышит, что он ничтожество, — а потом вдруг у него в руке оказывается эта штука…

Выйдя из Lock & Load, Уэлш, по его словам, «захотел стрелять в живую добычу».

— Мне хотелось выстрелить во что-нибудь движущееся. Выследить и убить. Я подумал: «Твою мать, что со мной происходит?» Это наркотик, понимаете? Я сходил туда дважды, а потом решил: «Мне это слишком нравится. Нужно остановиться».

Уэлш давно научился следить за собственными пристрастиями, вовремя проводить черту и больше её не переступать. Хорошо известна его героиновая зависимость в молодости — тогда он, по собственному выражению, «жил, по сути, внутри альбома Velvet Underground». Записки и дневники того времени легли в основу черновика «На игле». Уэлш пытался пройти реабилитацию, но она оказалась лишь возможностью «очиститься, начать с чистого листа и снова запастись таблетками», поэтому он решил завязать сразу и окончательно. Трудно ли это было?

— После того как я понял, что действительно хочу бросить, — уже нет, — отвечает он. — Самое тяжёлое — психологическая сторона. Если наркотик вошёл в твой эмоциональный словарь как универсальный выход: «Я могу перестать чувствовать себя паршиво, если сделаю вот это», — приходится полностью перестраивать мышление.

Перестроить мышление удаётся не всегда, но Уэлшу, похоже, достаточно принять решение, чтобы тут же привести его в исполнение. Он сам установил для себя жёсткие правила. Это создаёт впечатление человека, который полностью собой владеет, хотя одновременно чувствуется, что ему приходится постоянно подавлять собственные навязчивые желания.

В последнее время он отказался не только от оружия, но и от сидячего образа жизни.

— Сидение — новые сигареты, — заявляет он.

Среди демонизируемых привычек малоподвижность едва ли первой приходит на ум при упоминании Ирвина Уэлша, однако теперь он пишет за конторкой. На прошлой неделе он ехал поездом из Эдинбурга в Гилфорд, в графстве Суррей, на репетицию мюзикла «На игле», а на следующий день мучился от боли.

— Я весь день просидел и чувствовал себя совершенно разбитым, — говорит он. — Мне даже понравилось.

Понравилась боль?

— Понравилось, что сидение превратилось в нечто, от чего мне становится плохо. Поэтому я больше так не делаю.

Учитывая мрачное удовольствие, которое доставил ему телесный протест против сидения, неудивительно, что к заботе о здоровье Уэлш относится со скрупулёзной, почти фанатичной дисциплиной.

Он принимает пищевую добавку Zapply, популярную среди боксёров. Сам Уэлш занимается боксом с детства: родители отдали его в секцию, чтобы закалить характер. Он посещает занятия по дыхательным практикам — «после них улучшается всё: пищеварение, сон» — и занимается пилатесом и йогой.

Особенно ему нравится инь-йога, или, как он её называет, «йога для ленивых ублюдков», потому что в каждой позе нужно оставаться по несколько минут.

— Чувствуешь, как тело раскрывается… Плечи, спина, бёдра… В общем, становишься спокойнее.

Глядя на гладко выбритую голову и плотно сжатые губы Уэлша, я невольно представляю, что при иных обстоятельствах он мог бы стать наставником по здоровому образу жизни или монахом. Особенно когда он говорит:

— Теперь во мне гораздо больше дзена, чем раньше.

Незадолго до Рождества он был на похоронах Мани, бас-гитариста Primal Scream и Stone Roses. Когда-то Уэлш пил бы там наравне с самыми стойкими. Но теперь он принял микродозу и «улетел в космос» от безалкогольного Guinness и чашки шоколада с грибами.

— А потом — бац! — и ты трезв. Ложишься спать счастливым и чистым… А все остальные в полном раздрае.

Возможно, нарочито медленная йога и жёсткие границы, которые Уэлш для себя устанавливает, помогают ему совладать с собственной неуёмностью. При его неослабевающей продуктивности примечательно, что больше всего в писательской работе он любит поставить точку — написать слова «Конец». И он всегда их печатает.

Не исключено, что Уэлш движется по собственной акселерационистской траектории: нынешний роман стал для него третьим за три года. Следующую книгу — возвращение к героям «На игле» — он уже написал и приступил к ещё одной.

— Штампую одну за другой! — весело говорит он и, сжав руки в кулаки, изображает, как колотит по клавиатуре.

Возможно, именно так он и пишет. Каждый январь Уэлш приезжает в Майами и остаётся там на три месяца. В перерывах между спортзалом и йогой он «запросто» пишет девяносто тысяч слов.

— По сути, я просто играю, — говорит он. — Помните, как в детстве расставляешь солдатиков на ковре? Вот и я занимаюсь тем же самым.

Уэлш был единственным ребёнком в семье и всегда ценил «роскошь» собственной комнаты.

Иногда его жена, актриса Эмма Карри, с которой они поженились четыре года назад, кричит ему снизу:

— Тут у тебя настоящие друзья, они пришли на ужин! Спускайся и поговори с ними, хватит сидеть со своими вымышленными приятелями! Ты разговариваешь с людьми, которых не существует! Ты псих!

Мне интересно, каково было единственному ребёнку, у которого нет собственных детей, писать роман о сложных отношениях между несколькими поколениями семьи — хотя Уэлш и стал отчимом троих детей. Он был близок с обоими родителями, однако отец — бывший докер, впоследствии торговавший коврами, — умер, когда Уэлшу было двадцать два года.

— Он был моим лучшим другом, — говорит писатель.

Отношения с матерью, работавшей официанткой, складывались «куда более бурно».

— Она очень меня любила, но детей никогда особенно не хотела.

Мать часто говорила ему:

— Ты был случайностью, сынок. Прекрасной случайностью, но всё-таки случайностью.

— Мать у меня была суровая, — рассказывает Уэлш. — И мои книги критиковала безпощадно.

Поначалу «На игле» она ненавидела.

— «Вытащил наше грязное бельё на всеобщее обозрение! Опять меня позоришь! Стыд какой!» Родители не слишком разбирались в наркотиках. Когда я сидел на героине, они ничего не знали, только чувствовали, что это уже нечто посерьёзнее остальных наркотиков.

Однако со временем мать изменила отношение к роману.

— Когда книга начала приносить деньги, она сказала: «Сынок, мне нужны новые окна». Я выкупил её муниципальный дом, поставил стеклопакеты и новую дверь. После этого её всё устраивало. «Мой мальчик написал книгу, и она стала бестселлером!» — произносит он, подражая её шотландскому выговору, куда более сильному, чем его собственный. — Я по ней скучаю.

Она умерла в 2023 году.

— В последние годы она стала слабеть. Это поставило меня в странное положение, потому что прежде её язык был остёр как бритва. Мы замечательно пикировались. А потом она вдруг стала медлительнее, слабее, и мне казалось, что, если я отвечаю ей в прежнем духе, то просто над ней издеваюсь… Но если не отвечал, то чувствовал, что отношусь к ней снисходительно.

В конце концов они обрели покой.

— Мы с мамой сказали друг другу всё. Выложили на стол все свои чувства, поговорили о том, как любим друг друга, как дружим, сколько всего вместе пережили.

В каком-то смысле, говорит он, этот разговор состоялся слишком рано:

— Последние пять лет нам оставалось только сидеть сложа руки.

В романе семейная любовь и в самом деле оказывается одним из главных средств спасения. Что касается политических решений, прежде Уэлш говорил, что хотел бы упразднить монархию и Палату лордов — институты, которые «в жизни большинства граждан уже не выполняют никакой реальной функции». Он предоставил бы «Британии и Англии столько самостоятельности, сколько они сами захотят или сочтут необходимым».

В более личном плане Уэлш уверен: по мере того как люди будут разочаровываться в системе, они начнут от неё отключаться. Это отключение он замечает и в себе.

— Теперь всё за меня публикуют в X сотрудники офиса. А вот эта штука, — говорит он и постукивает по лежащему экраном вниз телефону, — я начал выходить из дома без неё. Первый час тебя мучает тревога. А потом ощущаешь невероятную свободу.

Искусственным интеллектом он не пользуется вовсе — даже для сбора материала.

По словам Уэлша, одна из главных проблем интернета состоит в том, что он лишает всё контекста — в том числе самого писателя. На встречах в университетских городах «в зале полно молодёжи, и они почему-то ждут, что я тоже окажусь молодым: “Кто этот старый хрен? Это не может быть Ирвин Уэлш!”»

И всё же в нём есть нечто неподвластное возрасту, хотя теперь он просит «молодую команду» — детей друзей и двоюродных родственников — проверять, правдоподобно ли звучат реплики молодых персонажей.

— Расскажите это зеркалу! — отвечает он.

Уэлш давно перестал считать прожитые годы. Знает ли он вообще, сколько ему лет?

— Шестьдесят… восемь? Шестьдесят девять? — спрашивает он.

Интернет утверждает, что ему шестьдесят семь.

— После тридцати я перестал отмечать дни рождения. В тот раз на меня навалилась страшная тоска. Я подумал: «Больше я этого делать не буду».

Похоже, старение, подсчёт лет — а возможно, и взросление — стало ещё одной привычкой, от которой Уэлш решил отказаться. Но того, что последует за жизнью, он не боится. Недавно, после опыта с психоделиком ДМТ, писатель расстался с атеизмом, которого придерживался всю жизнь.

— Теперь я просто не знаю, — говорит он. — Мне даже любопытно… На жизнь начинаешь смотреть гораздо оптимистичнее.

Роман Ирвина Уэлша «Неужели ничто нас не спасёт?» (Can Nothing Save Us?) вышел 13 августа в издательстве Jonathan Cape.

Паула Кокоцца (Paula Cocozza)
писательница, публицистка

Источник: ‘Am I 68? 69?’ Irvine Welsh on
growing old, getting clean, bashing
out his new novel – and flirting
with guns (The Guardian)

Перевод с английского — АТМА