Пьеса
Действующие лица:
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА — 70 лет
НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ — 63 лет
АНАТОЛИЙ — сосед Елены Васильевны, тоже пожилой человек
НИНА — дочь Елены Васильевна
КАТЯ — внучка Елены Васильевна, 17 лет
1
Середина мая. Обыкновенная квартира, расположенная на втором этаже дома. Гостиная объединена с кухней. Из кухни есть выход на балкон. Дверь, ведущая на балкон, всегда открыта.
Весь интерьер выполнен в светлых, пастельных тонах. На подоконниках цветы. На одной из стен висит вышитая нитками картина с ромашками. Круглый обеденный стол застелен белой скатертью, на нём чайная утварь. Напротив стола телевизор. В гостиной также есть городской телефон и небольшая полка с книгами.
Две женщины, Елена Васильевна и её дочь, Нина, молча пьют чай и смотрят телевизор.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Разве можно вот так с матерью обращаться?.. Где это видано вообще.
НИНА. Мам, ну ты же сама не слушаешься.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Я?
Звонит телефон.
НИНА (идя к телефону). Ну, не я же.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (сама себе). Вот и дожила – ни шагу теперь без спроса.
НИНА. Ой, не говори ерунды. (Берёт трубку.) Да. Ало. Ало! (Резко кладёт трубку, про себя.) Достал уже.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Кто там?
НИНА. А то ты не знаешь, кто.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Откуда мне знать-то?
НИНА (усмехается). Как дети малые, ей-богу! (Выходит на балкон, высматривает кого-то на улице, затем возвращается.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Дети, не дети, всё одно, видимо. Уважения ноль.
НИНА. Какое уважение, мам? Да если б не я, ты вообще непонятно где сейчас была…. и с кем.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Имею право.
НИНА (фыркает). Имеет она право. Тебе столько лет, а ты всё о правах каких-то. Устроила тут. Вон Катя, и то…
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (прибавляя звук на телевизоре). Не слышно ничего совсем.
Молчание.
НИНА (аккуратно забирает пульт, снова убавляет, примирительно). Ладно, всё, проехали. Не буду больше ничего говорить… Может, лучше подстрижём тебя? А то ведь прям лохматая ходишь. Обросла совсем. Давай скажу, чтоб кто-нибудь заехал завтра. Хочешь?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (машинально отстраняется от неё). Нет. И так дожди вон, сколько уже были.
НИНА. Мам, ну причём тут дожди-то опять? Придумала тоже.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. При том. Не знаешь, не говори.
НИНА (достаёт телефон, показывает его матери). Вот! (Тычет пальцем в экран.)
Елена Васильевна отворачивается.
НИНА. Да посмотри ты, видишь: до конца недели никаких дождей. Даже облаков нет. (Трогает её волосы.) Мам, ну, мешают же.
Елена Васильевна мельком смотрит на телефон и снова отворачивается.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Как зверя меня держишь здесь.
НИНА. Опять ты.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ещё и остричь вздумала.
НИНА. В смысле, вздумала? Для тебя же стараюсь.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (обидчиво). Пусть вообще никто не приходит. Одна лучше буду.
НИНА. А Катя что? Катю тоже видеть не хочешь, да?
Молчание.
НИНА. Сейчас она придёт, сама ей всё скажешь.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Мстишь мне, наверное.
Звонок в дверь.
НИНА (будто не расслышав её слов). Как раз вовремя. (Идёт к двери.) Единственная внучка, и то не нужна, оказывается. (Открывает, в дверях стоит Анатолий, он сразу, не дождавшись приглашения, заходит в квартиру.)
АНАТОЛИЙ. О, Нин, ты что ль? Опять. Мать-то дома?
НИНА. Дядь Толь, вы хоть поздоровайтесь для начала.
АНАТОЛИЙ. Привет-привет. (Кричит). Лен, ты там?
НИНА. Да дома она, дома. Не орите.
АНАТОЛИЙ. Ничего, соседям можно. (Снова кричит.) Лен, так ты чего не идёшь-то? Я же жду.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (услышав, что её зовут). Ко мне! (Идёт к двери.) А, ты. Здравствуй.
АНАТОЛИЙ (ворчливо). А кто ещё-то?
Нина ухмыляется, чуть отходит от них, но недалеко.
АНАТОЛИЙ (показывая на Нину). У тебя прям охрана.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Охрана? (Оглядывается на дочь.) А, да. Вырастила.
НИНА (нетерпеливо). Так вы чего пришли-то? Поболтать, что ли, просто?
АНАТОЛИЙ (Нине). Я вообще-то – за солью пришёл. (Елене Васильевне). Лен, можешь немного отсыпать? Чтоб не бежать. Представляешь, всё облазил, ни грамма нигде нет.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. О-о, уж чего-чего, а этого добра у меня навалом. Отсыплю, больше чем надо. (Идёт на кухню, Нина остаётся на месте).
АНАТОЛИЙ (ей вдогонку). Ну, ты уж там много-то не сыпь, щепотку всего.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (из кухни) Да ничего-ничего, соли-то не жалко (ищет в шкафчике солонку, сама себе.) Соли-то нам хватает.
Нина, глядя на Анатолия, ухмыляется.
АНАТОЛИЙ (Нине). Помню, как ты маленькая тоже всегда выбегала сюда, смотрела, кто пришёл, а как увидишь, тут же наутёк!
НИНА (безразлично.) И что?
АНАТОЛИЙ. Да ничего, вспомнил просто… Нин, а у тебя там, в салоне-то твоём, мужчин тоже стригут, да?
НИНА. Стригут. По записи, и за деньги.
АНАТОЛИЙ. Ну, по записи, так по записи… Скидку-то хоть сделаешь, а, как соседу матери?
НИНА. Посмотрим.
АНАТОЛИЙ. Я тебе потом рекламу такую сделаю, к тебе все наши ходить будут!
НИНА. Ой, нет, давайте без этого только, ладно.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (вернувшись с солонкой). Вот, держи.
АНАТОЛИЙ (Елене Васильевне). Я занесу потом.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Не надо, оставь.
АНАТОЛИЙ (Нине). Нин, я тогда позвоню, запишусь. Всё по правилам.
НИНА. Запишитесь-запишитесь, только идите уже, дядь Толь. Пожалуйста. (Выпроваживает его.)
АНАТОЛИЙ (идёт к двери). Лен, спасибо. Лен!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да не за что.
На пороге Анатолий сталкивается с Катей.
АНАТОЛИЙ. О, подмога пришла.
КАТЯ. Здравствуйте.
НИНА. Дядь Толь, идите!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Нина! (Кате.) Здравствуй, мой птенчик!
КАТЯ. Привет. (Улыбаясь, тянется к бабушке).
Анатолий уходит.
НИНА. Не, ну а что? Взял соль, да пошёл, что стоять, уши греть.
Елена Васильевна укоризненно смотрит на Нину, но не отвечает. Все идут в гостиную.
2
Те же. Все, кроме Елены Васильевны, сидят за столом. Елена Васильевна накрывает на стол, заваривает чай.
НИНА (Кате). Кать, слышь, бабушка сказала, чтобы ты больше не приходила сюда.
КАТЯ. Мам, давай только без этого. (Елене Васильевне.) Бабуль, мне чай сначала, ладно? Покрепче. Он такой вкусный у тебя.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (улыбаясь, наливает чай). Чай пьёшь – гора идёшь. Научу потом как-нибудь.
НИНА. Чего без этого-то? (Елене Васильевне.) Так приходить нам к тебе, или нет?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Я стричься не собираюсь!
КАТЯ (Нине). Может, дашь нам посидеть нормально?
НИНА (машет на них рукой, встаёт). Да ну вас. Стараешься, стараешься, а толку. (Кате.) Давай пей быстрее, потом домой поедем. (Встаёт, уходит на балкон, достаёт телефон, кому-то звонит).
КАТЯ (в сердцах). Достала уже.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Вот летом поступишь – уедешь от нас.
КАТЯ. Скорее бы.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (всплескивает руками). Скорее? От бабули, да и скорее?
КАТЯ. Ба, ну, ты же знаешь, что не от тебя.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А мама что? Маму-то больше всех любить надо, она ведь одна у тебя.
КАТЯ. Так и ты у меня одна. Знаешь, как мне обидно за тебя?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (кладёт руку ей на плечо). Не злись. Не надо злости, её и так кругом много.
В это время на балконе.
НИНА (разговаривает по телефону). Ало, Марин, сможешь маму мою завтра приехать, подстричь?.. Да она пока дома сидит… Нет, почему, ходит, ещё как. (Чуть тише.) Ну, я ж тебе говорила… Ага, ладно я вовремя просекла всё. Других учит, а сама… (Смеётся) Так на кладбище надо чаще бывать, Марин… А ты что думала? К отцу ходила и вот – притащила… Да, дед какой-то, не знаю… Ага, ты что говоришь-то? Потом она помрёт, а тот что, здесь, что ли жить останется? Это вообще-то Катино всё… Ой, ещё пока не решила. Думаю. Подстричь хотя бы для начала… Ну, ещё бы, конечно, намаялась. То одно, то другое… Да, это-то ясно, что так лучше будет, только без бумажки-то сама знаешь кто мы… И Катя против будет. Короче, посмотрим… Ну, вроде бы есть один знакомый. (Томно.) Может и договоримся. (Смеётся.) Что я не знаю, как всё делается что ли… Вот именно… В общем, да, с утра лучше будет… Ага… Ладно, давай, увидимся. (Возвращается в комнату.)
НИНА. Мам, привезти тебе завтра чего-нибудь?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да вроде бы всё есть пока что.
НИНА. Ну, если время будет, заеду. (Обнимает её за плечи, чуть сжимает их). Ладно тебе, мам. Будто и не рада нам вовсе.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Почему не рада? Рада. Как могу, так и радуюсь теперь. В четырёх стенах.
НИНА. Опять ты. Ну не буду же я постоянно сюда кататься, чтобы разгонять тут всех.
КАТЯ (Нине). Так может, ты просто отстанешь от неё, и всё?
НИНА (Кате, резко). Не лезь, куда не просят! Иди, собирайся, давай лучше. А то умничает тут. Защитница.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Делай, что хочешь.
КАТЯ (недовольно). Я ещё не допила вообще-то.
НИНА (Кате). Вставай, я сказала! (Елене Васильевне.) Опять нажаловалась, да? (Быстрым шагом уходит в прихожую, про себя). Надоела.
Елена Васильевна, часто хлопая глазами, стоит в растерянности.
КАТЯ (зло смотрит на Нину). Видишь, какая она? (Встаёт, обнимает Елену Васильевну). Я тоже завтра приду.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (оторвавшись от раздумий). А?
НИНА (из прихожей). Ну, ты чего там встала?
КАТЯ (закатив глаза, вздыхает, громко). Оооой, да иду я, иду! Что разоралась-то? Бесишь прям.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (опешив). Кать, ты чего это? Так грубо.
КАТЯ. А она что тогда? Ей, значит, можно, да?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (мягко). Не перечь. Иди, раз мать зовёт, иди. Не заставляй ждать.
КАТЯ (упрямо). С тобой хочу жить, а не с ней.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ну что ты, разве можно? Нельзя же так.
КАТЯ. Можно.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (мягко хлопает её по плечу). Пойдём, я провожу. (По дороге в прихожую). Не ругайся так больше, Катюш.
КАТЯ (вздыхая). Тебе легко говорить, ты с ней не живёшь.
Елена Васильевна тоже вздыхает.
Доходят до прихожей.
НИНА (Елена Васильевне). Ладно, мам, до завтра. (Примирительно.) Не обижайся, пожалуйста.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (Нине, глядя ей в глаза). Может, хватит уже?
НИНА (отводит взгляд, Кате). Вечно возишься.
КАТЯ (Нине). И что? Могла бы и не ждать.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Катя!
Катя недовольно опускает глаза, Нина смотрит на неё с упрёком.
НИНА. Я вот так себя никогда не вела. Твоя бабушка, знаешь, чтобы сделала мне за это? Знаешь?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ну, ладно, что вы прям, на ровном месте скандалите-то всё время?
КАТЯ (возмущённо). Ага, на равном месте.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (обнимает её, мягко). Полно, хватит уже, не надо. Мама если сказала, – закон, значит, для тебя должен быть.
НИНА (ворчливо). Ага, будет для неё закон, как же.
КАТЯ. Вообще-то ты первая начала.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (Кате). Ну, всё, перестань. (Целует внучку). Совсем большая уже. Ругается прям.
НИНА. Ладно, мам, мы пойдём. Пока. (Открывает дверь, выходит.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Идите-идите, не ссорьтесь, главное. (Отпускает Катю, Нине). Помахать не забудьте.
КАТЯ (грустно). Пока. (Тоже выходит.)
Дверь закрывается. Слышно, как снаружи проворачивается ключ в замке. Елена Васильевна обречённо смотрит на дверь, затем идёт на балкон, машет ушедшим гостям. Дождавшись, пока те скроются, она возвращается на кухню, оглядывается по сторонам, думает о чём-то и потом неспеша начинает убирать со стола.
3
Ночь. Фоном играет музыка. Елена Васильевна, в лёгком, светлом платье и с прибранными волосами, заваривает чай, накрывает на стол и периодически смотрит в окно, вглядываясь в темноту. Рядом с чайными приборами лежит книга. Балконная дверь открыта. Чуть погодя со стороны балкона слышится какое-то движение, в окне появляется Николай, в одной руке у него букет ромашек. Елена Васильевна тут же всё бросает и быстро идёт к нему.
НИКОЛАЙ (тихо). Елена Васильевна, это я!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (помогает ему залезть). Ну, наконец-то! Что так долго-то?
НИКОЛАЙ. Цветы. Цветы возьмите, Елена Васильевна. Мешают.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Опять ромашки. (Забирает букет, откладывает его в сторону).
НИКОЛАЙ (указывая взглядом на картину). Так картина же.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. И что, что картина? (Снова помогает ему.) Николай, эта лестница совершенно не внушает никакого доверия. Найдите, пожалуйста, какую-нибудь другую.
НИКОЛАЙ (с некоторым усилием перелезает через балкон). Хорошо, хоть не последний этаж. (Поправляет на себе одежду, немного смущённо.) Елена Васильевна, я… дни стали такими долгими.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (ласково). Николай, я для вас давно уже не Елена Васильевна.
Николай продолжительно смотрит на неё. Оба улыбаются.
НИКОЛАЙ. И всё же позвольте мне вас так называть. (Заметив букет, снова вручает его.) Возьмите, пожалуйста.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (вытягивает из букета несколько ромашек, оборачивается к открытому окну и начинает гадать). Любит-не любит, любит-не любит. Может, – да, а может, – нет. В чём ромашки ваш секрет? Любит-не любит. (Лепестки плавно, красиво летят и кружатся.)
Николай зачарованно наблюдает за этим действием. Внезапно Елена Васильевна останавливается и идёт в гостиную. Николай следует за ней.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (ставит цветы в вазу рядом с картиной). Я вот чай уже для вас заварила. Будете?
НИКОЛАЙ. Да, можно… (Садится за стол). Дочь-то как, успокоилась?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ой, какой там. (Наливает себе и ему чай, садится рядом, вздыхает.) Я для неё, что дитё малое. Всё выпрашивать приходится. Всё втихаря.
НИКОЛАЙ. Что же она так с вами?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. РОстишь, их рОстишь, а потом вот что. Может, конечно, и я в чём-то виновата, не знаю. (Про себя, задумчиво.) Не воротишь уже. (Николаю.) У вас такие же дети, Николай?
НИКОЛАЙ. Мои далеко. Уехали все.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (задумчиво). Уехали. Да. Катя, внучка моя, тоже уедет скоро. Тогда вообще не знаю, что будет.
НИКОЛАЙ. Елена Васильевна, может, мне вас выкрасть, а, у дочери вашей?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (смеётся). Что, выкрасть? Ну, вы даёте, Николай. Выкрасть. Из собственного дома, что ли? Разве можно так?
НИКОЛАЙ (немного смущённо). Ну, у вас другой дом потом будет. Другой собственный дом.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (улыбаясь). Другой?.. И давно вы это задумали?
НИКОЛАЙ. Я?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Вы-вы, кто ещё-то?! Признавайтесь.
НИКОЛАЙ. Что задумал?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ну, выкрасть меня. Давно вы это задумали?
НИКОЛАЙ (не сразу ответив). Я, если честно, всегда мечтал украсть кого-нибудь. (Берёт её за руку.) Или спасти.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВА (с грустью). А тут такой повод, да?
НИКОЛАЙ. Елена Васильевна, не в этом дело… Я… я не то сказал, наверное, не так выразился. Поймите, я… В детстве я всегда представлял, будто могу спасти целый мир!.. Ну, или хотя бы кого-то одного.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. И что, у вас так и не получилось?
НИКОЛАЙ. Один раз только.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Вы спасли мир?
НИКОЛАЙ (смущённо). Нет. Котёнка. Я котёнка спас. Он возле моего дома был.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ну, хоть какой-то опыт.
НИКОЛАЙ. Да уж, наверное.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (высвобождает руку, пододвигает ему лежащую на столе книгу). Давайте всё-таки сначала почитаем. Целый день же вас ждала. Вы не против, надеюсь?
НИКОЛАЙ (берёт книгу). Да какой против. Я и сам уже без вас не читаю. Совсем.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (мягко). Видите, как хорошо.
НИКОЛАЙ. Вижу. (Надевает очки, открывает нужную страницу, собирается читать.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (внезапно). Забыла совсем. Подождите! (Встаёт, быстро уходит, возвращается с бумажными салфетками). Пригодится.
НИКОЛАЙ (улыбаясь). Готовы?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да, да, теперь готова. (Садится удобнее.)
НИКОЛАЙ. Ну, начнём тогда. (Выразительно). «Феб отступил и холодно ответил:
– Сударыня! Теперь я отлично вижу, что вы меня не любите!»
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Каков, а? Шельмец!
НИКОЛАЙ (предупредительно). Елена Васильевна.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Молчу-молчу. Продолжайте.
НИКОЛАЙ. « – Я не люблю тебя! – воскликнула бедняжка и, прильнув к капитану, заставила его сесть рядом с собой. – Я не люблю тебя, мой Феб! Что ты говоришь? Жестокий! Ты хочешь разорвать мне сердце! Хорошо! Возьми меня, возьми всё! Делай со мной всё что хочешь. Я твоя».
Елена Васильевна тяжело вздыхает.
НИКОЛАЙ. «Что мне талисман! Что мне мать! Ты мне мать, потому что я люблю тебя! Мой Феб, мой возлюбленный Феб, видишь, вот я! Это я, погляди на меня! Я та малютка, которую ты не пожелаешь оттолкнуть от себя, которая сама, сама ищет тебя! Моя душа, моя жизнь, моё тело, я сама – всё принадлежит тебе. Хорошо, не надо венчаться, если тебе этого не хочется».
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Как это не надо венчаться?! Это почему это? Николай, что вы читаете такое? (С досадой.) Дожили.
НИКОЛАЙ. Извините (оправдываясь), но так здесь написано, Елена Васильевна, посмотрите (Протягивает ей книгу.)
ЕЛЕНА НИКОЛАЕВНА. Теперь он совсем распоясается!
НИКОЛАЙ. Ну, вот такой вот офицер, что поделаешь.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Издевательство, а не офицер.
НИКОЛАЙ. Продолжать, или что?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Продолжайте, конечно. Не обращайте на меня внимания.
НИКОЛАЙ (вздыхает). Не могу… «Да и что я такое? Жалкая уличная девчонка, а ты, мой Феб, ты – дворянин».
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Подумаешь.
НИКОЛАЙ. «Не смешно ли, на самом деле? Плясунья встречается с офицером! Я с ума сошла! Нет, Феб, нет, я буду твоей любовницей, твоей игрушкой, твоей забавой, всем, чем пожелаешь! Ведь я для того и создана. Пусть я буду опозорена, запятнана, унижена, что мне до этого? Зато любима!»
Елена Васильевна вздыхает, достаёт бумажный платок, сминает его. Николай мельком глядит на неё, незаметно улыбается.
НИКОЛАЙ. «Я буду самой гордой, самой счастливой из женщин. А когда я постарею или подурнею, когда уже не буду для вас любимой забавой, о монсеньор, тогда вы разрешите мне прислуживать вам. Пусть другие будут вышивать вам шарфы, а я, ваша раба, буду их беречь».
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ну, уж нет… Этого я терпеть не стану. Николай, этот ваш Гюго совсем издевается над людьми. Зачем вы мне его вообще принесли? Не могу слушать. Всё.
НИКОЛАЙ. Как всё? Мы же только начали? (Переворачивает страницу). Там совсем немного осталось. Потерпите, пожалуйста, Елена Васильевна.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Дайте-ка посмотрю. (Тоже переворачивает страницу, проверяет). Ну, ладно. Давайте, раз немного.
НИКОЛАЙ. «Вы позволите мне полировать вам шпоры, чистить щёткой вашу куртку…».
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Пропускаем этот абзац.
НИКОЛАЙ. Ну, Елена Васильевна, как пропустить-то? Мне вот, например, хочется дочитать.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Нет, нет, пропускаем.
НИКОЛАЙ. Елена Васильевна!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Николай, ну что вам стоит? Если вам это приятно, то потом без меня прочитаете.
НИКОЛАЙ. Я не могу без вас читать, вы же знаете!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ну, хотя бы это предложение пропустите.
НИКОЛАЙ. Только одно, и всё.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да, да, одно. Там где про чистку, стирку, не читайте, пожалуйста, больше. Только самое интересное.
НИКОЛАЙ (вздыхая). Хорошо. (Глазами пробегается по тексту) «…Вот, Феб, я вся принадлежу тебе, только люби меня! Нам, цыганкам, нужно немного – вольный воздух, да любовь. Обвив руками шею капитана, она глядела на него снизу вверх, умоляюще, очаровательно улыбаясь сквозь слёзы, её нежная грудь тёрлась о грубую суконную куртку с жёсткой вышивкой. Её полуобнажённое прелестное тело изгибалось на коленях капитана. Опьянённый, он прильнул пылающими губами к её прекрасным смуглым плечам. Девушка запрокинула голову, блуждая взором по потолку, и трепетала, замирая под этими поцелуями. Вдруг над головой Феба она увидела другую голову, бледное, зеленоватое, искажённое лицо с адской мукой во взоре, а близ лица – руку, занесшую кинжал. То было лицо и рука священника. Он выломал дверь и стоял подле них. Феб не мог его видеть. Девушка окаменела, заледенела, онемела, перед этим ужасным видением, как голубка, приподнявшая головку в тот миг, когда своими круглыми глазами в гнездо к ней заглянул коршун…».
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Я так и думала!
Внезапно на балконе появляется Анатолий.
АНАТОЛИЙ (весело). Вот я вас и поймал!
Елена Васильевна и Николай вздрагивают.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (в испуге). Толик!.. Ты же уже приходил сегодня.
НИКОЛАЙ. Приходил?
АНАТОЛИЙ. Я тут шёл мимо, смотрю: лестница. Думаю, кабы не случилось чего, мало ли. Вор не вор. А тут… ещё хуже, оказывается.
НИКОЛАЙ (Елене Васильевне). Кто это?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (небрежно). Да никто, сосед с первого этажа.
АНАТОЛИЙ. Вот те на, всю жизнь бок о бок жили, а теперь вдруг никто. (Елене Васильевне.) Лен, с тобой хоть всё в порядке? А то, смотри, я…
НИКОЛАЙ. Что, бок о бок?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да какой бок о бок, ага, слушай его, он тебе и не такое набрешет. (Анатолию). Слушай, иди домой, а. Нечего по ночам тут таскаться.
АНАТОЛИЙ. Я сосед, имею право.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Какое право, шельмец?
НИКОЛАЙ. Не понял, что ещё за право?
АНАТОЛИЙ (игнорируя Николая, резко достаёт солонку из кармана) Да я вон, соль тебе принёс!.. Думал, занести же всё-таки надо. Не у себя же оставлять. А ты…
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Что я, что? Принёс и принёс, молодец. (Про себя). И так тут соли навалом. (Анатолию). Вон, ставь на стол, да иди. Хватит тут.
АНАТОЛИЙ (с обидой). Какая ты. (Нервно ставит солонку на стол, идёт на балкон и перелезает). Я вообще-то хотел как лучше, по-соседски, может… всё-таки бок о бок.
НИКОЛАЙ (Елене Васильевне). Елена Васильевна, разъясните ситуацию, какие бок о бок?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (Николаю, отмахиваясь). Ай! Нечего тут разъяснять. (Анатолию.) Не надо нам ни по-соседски, ни по-другому. Иди, давай, уже.
АНАТОЛИЙ (указывая на Николая). А вот этот тогда что? Останется?
НИКОЛАЙ. А вот этот – по приглашению.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (Анатолию). Не твоё дело.
АНАТОЛИЙ. Вот, значит, как. Ладно, увидимся ещё. Завтра всё равно к Нинке стричься идти. (Исчезает.)
Пауза.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (в испуге оборачивается к Николаю). Пропали. Расскажет ведь всё!
НИКОЛАЙ (продолжительно смотрит на неё, затем достаёт что-то маленькое из-за пазухи). Елена Васильевна, вот, держите, это вам. (Протягивает ей кольцо.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (опешив). Мне?
НИКОЛАЙ. Да. Хватит нам прятаться.
Елена осторожно берёт кольцо, в изумлении смотрит на Николая.
НИКОЛАЙ. Я, конечно, не такой бравый офицер, как этот Феб, и тем более не Виктор Гюго…
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. И слава Богу.
НИКОЛАЙ. Я пенсионер, причём пенсионер небогатый, почти не зажиточный. Я, как вы успели убедиться, не так ловок, как бы хотелось, далеко не все балконы даются мне с лёгкостью. Да и вообще я не спортивен и ничем особо не примечателен. Впрочем, глядя на меня, это можно понять сразу. А узнав ближе, можно в этом окончательно убедиться. Ну а так, я, в общем-то, человек, нормальный, спокойный… Что думаете?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (улыбаясь, вздыхает). Дочитались.
НИКОЛАЙ (немного смущённо). Да, видимо.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (внезапно) Лестница! Николай, её поднять надо, а то мало ли, этот ведь, додумается и ещё раз прийти.
НИКОЛАЙ. Да, он, видимо, настойчивый.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. О, ещё какой! Не сотрёшь ничем.
Оба идут на балкон, по пути Елена Васильевна надевает кольцо, Николай не сразу это замечает.
Оба пытаются затащить лестницу в квартиру, пыхтят, стараются, но у них это не очень получается. Лестница будто стала неподъёмной.
НИКОЛАЙ (ворчит). Да что же это такое. Приросла, что ли, она? Небось, этот что-нибудь накрутил тут.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (внезапно отпустив лестницу, про себя). Да что же я? (Николаю.) Полно, Николай, отпустите, пусть стоит, где стояла. Вы правы, хватит прятаться. Пусть все видят.
НИКОЛАЙ. Ну, не сейчас же! (Порывается заново поднять.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (останавливает его). Да я вам говорю, не надо. Всё, хватит. Надоело.
Короткая пауза. Николай замечает кольцо на её руке.
НИКОЛАЙ. Елена Васильевна!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (указывая на лестницу). Страшновато немного. Поможете?
НИКОЛАЙ. Да, да, конечно! (Начинает показывать, как перелезть). Елена Васильевна, тут главное, держаться покрепче. А потом вот так, видите? Не бойтесь, я подстрахую!
Елена Васильевна медленно, осторожно перекидывает ногу через балкон, Николай поддерживает её, наконец, ей удаётся перебраться на лестницу. Николай сразу за ней. Вид у обоих очень счастливый.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (на полпути внезапно останавливается, на лице сомнение) Книга. Николай, а книга? Книгу-то вашу забыли, давайте назад всё-таки (Порывается наверх.)
НИКОЛАЙ (останавливается, но обратно не поднимается). Оставим. У меня ещё дома такая есть.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А, да? Вы, однако, запасливый.
НИКОЛАЙ. В нынешних реалиях приходится. (Мягко.) Елена Васильевна, всё хорошо будет. Не тревожьтесь, пожалуйста.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (сама себе). Ах, что же нам цыганка надо – любовь, да воля!
Оказавшись на земле, Елена Васильевна оглядывается, глубоко вдыхает аромат летней ночи. Николай осторожно берёт её за руку, и они быстро уходят.
4
Та же ночь. Елена Васильевна и Николай неспешно проходят мимо домов. Иногда они обнимаются и как-то неловко целуются. Оба при этом смеются. Вдруг Елена Васильевна внезапно останавливается.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Паспорт! (Растерянно.) Николай, паспорт-то я и не взяла.
НИКОЛАЙ. Да потом заберём, как уляжется всё.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Нет. Дочка не отдаст потом.
НИКОЛАЙ. Придумаем тогда что-нибудь. Идёмте, а то время уже совсем позднее.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Что вы придумаете-то, Николай?
НИКОЛАЙ. Пока не знаю. Завтра подумаем.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (твёрдо). Николай, надо вернуться.
НИКОЛАЙ. Но это же не главное, Елена Васильевна!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Как это, не главное?
НИКОЛАЙ. Елена Васильевна, мы сейчас вместе, мы рядом – это и есть главное. Разве не так?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А как же свадьба?
НИКОЛАЙ. Что?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Свадьба, вы же сами вот (показывает кольцо) позвали меня.
НИКОЛАЙ. Позвал, да. Но, можно же не сразу. Не обязательно же сразу. У нас теперь есть время. Много времени. Пойдёмте, а?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (недоумённо смотрит на него). Как это не сразу?
Пауза. Смотрят друг на друга. Затем Елена Васильевна разворачивается и идёт обратно.
НИКОЛАЙ (тут же за ней). Ну, Елена Васильевна! Ну, всё же нормально было! Да что я, шалопай какой-то вам, что ли?
Елена Васильевна не сбавляет шаг.
НИКОЛАЙ. Вы меня не любите.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Я вообще-то замуж за вас собралась. Хотя даже не знаю (смеряет его взглядом) как вы там живёте. Поверила вам.
НИКОЛАЙ. Да что там знать-то? Живу, как все, с необходимыми удобствами: книги, холодильник, дача. Всё есть. В квартире две комнаты. На полу линолеум.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А у меня три.
НИКОЛАЙ (обречённо). Я же сказал, не любите.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (резко останавливается). Да как вы не поймёте, дочка потом ничего не отдаст. Ничего! Давайте хоть паспорт мой заберём и кошелёк. Как я пенсию-то получать свою буду?
НИКОЛАЙ (примирительно). Ладно, если надо, если так хочется вам.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Николай, ну, что вы прям.
НАИКОЛАЙ. То можно и ещё раз слазать. Только, пожалуйста, Елена Васильевна, последний раз. Я ж не атлет всё-таки. (Берёт её за руку, и они вместе продолжают идти.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да, знаю я. (Счастливо). Ах, такая чудесная, чарующая ночь!
Вдали показывается дом Елены Васильевны, увидев его, пожилые люди ускоряет шаг. Подойдя к дому, оба замечают, что у подъезда, рядом с лестницей, стоят Анатолий и Нина. Нина нервно с кем-то говорит по телефону.
Николай и Елена Васильевна в испуге резко останавливаются. Николай машинально пятится назад, потянув за собой Елену Васильевну. Та же в нерешительности оглядывается по сторонам, не зная, куда ей податься. Затем неожиданно хватается за сердце, начинает искать глазами, где можно сесть.
НИКОЛАЙ (в испуге, тихо). Елена Васильевна!.. (Поддерживает её). Ох, ну я же говорил… Паспорт, паспорт. На кой его вообще придумали.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (рассеянно). Что? Какой паспорт? (Облокачивается о дерево, кажется, будто ей не хватает воздуха.)
НИНА (повернувшись в их сторону, приглядывается) Мама? (Поняв, что это она.) Мама! Ну, наконец-то! (Бежит к ней.)
Затемнение
5
День. Пасмурно. Спальня Елены Васильевны. Весь интерьер комнаты выполнен так же, как и гостиная, в светлых тонах, подоконник заставлен комнатными растениями. За окном раскидистая, цветущая яблоня. Сквозь листву в комнату проникает тусклый свет.
Елена Васильевна лежит в кровати, спит. Волосы острижены. На прикроватной тумбочке: лекарства и стакан с водой. У окна, в кресле, немного ссутулившись, сидит Катя, в руках у неё конспект, который она внимательно читает, перелистывает, делает в нём пометы. Рядом лежат учебник и роман В. Гюго.
Елена Васильевна медленно просыпается, немного ворочается. Заметив это, Катя, всё откладывает и подходит к ней.
КАТЯ. Проснулась?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (растерянно) А?
КАТЯ (вернувшись ей приподняться на подушке). Давай помогу. Чай будешь?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Чай?
КАТЯ. Да, чай. Я заварю. Вместе попьём, хорошо?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (жмёт её руку). Иди, иди, моя хорошая, завари.
КАТЯ. Что-нибудь надо ещё, бабуль?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (ободряюще улыбается). Иди, иди, ставь.
Катя выходит. Елена Васильевна с потерянным видом смотрит в окно, кажется, будто она безмерно устала. Вскоре появляется Катя, в руках у неё небольшой поднос, на котором стоят две чашки, заварочный чайник (его низ слегка потемнел от копоти), молочник и печенье.
КАТЯ (ставя поднос на прикроватную тумбочку). Вот, бабуль.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (слабо улыбаясь). На огне-то подержала немного?
КАТЯ. Ага. Мне кажется, он скоро у тебя расколется. (Собирается наливать чай.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ничего, со временем всё раскалывается. (Слабой рукой останавливает её.) Молоко сначала.
КАТЯ. Точно. (Берёт молоко, наливает в обе чашки.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. То-то же. Учись, пока я жива… Много не лей.
КАТЯ. Как скажешь, бабуль (убирает молоко, наливает чай).
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (пожимая её руку). Молодец.
Пауза. Молча пьют чай.
КАТЯ. Хочешь, почитаю тебе?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А?
КАТЯ. Говорю, хочешь, почитаю тебе? Ты же любишь.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А, почитай, моя милая, да. Если хочешь, почитай.
КАТЯ (берёт с кресла книгу). Она мне тоже нравится. Правда, цыганку эту так жалко. Почему ей не везёт всё время?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Ничего, в книгах, как и в жизни, всякое случается.
КАТЯ (листает страницы). Наверное… Ну, что, начинать?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (продолжая пить чай). Начинай, начинай.
КАТЯ. «… в роковой повозке сидела девушка со связанными за спиной руками, одна, без священника. Она была в рубашке; её длинные чёрные волосы (по обычаю того времени их срезали лишь у подножия эшафота)». (Немного отвлёкшись.) Даже волосы срезают. Ужас.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Такие люди.
КАТЯ (вздыхая). Ага. «… рассыпались по её полуобнажённым плечам и груди». (Быстро отпивает чай.) «Сквозь эти волнистые пряди, чёрные и блестящие, точно вороново крыло, виднелась толстая серая шершавая верёвка, натиравшая нежные ключицы и обвивавшая вокруг прелестной шейки несчастной девушки, словно червь вокруг цветка»… Бабуль, может, пропустим это? Ты и так… грустная.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Нет, нет, продолжай, раз уж начали.
КАТЯ (вздыхая). Ладно… «… из-под верёвки блестела ладанка, украшенная зелёными бусинками, которую ей оставили, вероятно, потому, что обречённому на смерть уже не отказывали ни в чём. Зрители, смотревшие из окон, могли разглядеть в тележке е ё обнажённые ноги, которые она старалась поджать под себя, словно ещё движимая чувством женской стыдливости. Возле неё лежала связанная козочка. Девушка зубами поддерживала с плеч рубашку. Казалось, она страдала ещё и оттого, что полунагая была выставлена напоказ толпе. Целомудрие рождено не для подобных ощущений». (Внезапно.) Бабуль, а я ведь тоже, как и ты ромашки люблю.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (отвлёкшись от раздумий). А, что говоришь?
КАТЯ. Говорю, как и ты ромашки люблю я. Всегда, когда на них смотрю, сразу тебя как будто вижу. (Мягко.) Всё ещё наладится, бабуль.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (внезапно заплакав). Ох! Сама, сама я во всём виновата! Сама!
КАТЯ (испугавшись). Бабуль, ты чего? Бабуль! (С досадой смотрит на книгу и отбрасывает.) Зачем я только взяла её. Бабуль, пожалуйста.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Почему же она так поступает?
КАТЯ. Кто, мама? Да я поговорю с ней. Бабуль, не переживай, не плачь.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (про себя). Я ведь потом уже согласилась. (Спохватившись, Кате). Нет! Не надо. Пусть так всё останется.
КАТЯ. Почему нет-то? Я всё ей выскажу!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Не надо, Катюш. Ты совсем не знаешь, как было. (Утирая слёзы, чуть успокоившись). Он так долго ходил за ней. Я его не любила.
КАТЯ. Не поняла, за кем ходил? Кто?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. За мамой твоей. Мы тогда ещё в деревне жили.
КАТЯ. В деревне?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да. Мама твоя тогда ещё совсем девчушкой была. Как ты, наверное. И он такой же. Волосы, будто рожь. В поле совсем не видать его было. Всё ромашки маме твоей с поля этого носил. Охапками. Уже ставить некуда было. А он всё несёт, несёт, никак угомониться не может. Красивые такие, светлые, нежные. Как моя Ниночка.
КАТЯ (удивлённо). Мама? Нежная?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да, словно цветок. (Вздыхает.) Такие у неё женихи были. А она этого простофилю выбрала. Из-за ромашек его, что ли, не знаю.
КАТЯ. Ну, он же каждый день дарил.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Вот именно. Аж перед людьми стыдно стало. Меру же надо знать. Один раз, помню, прогнала его даже.
КАТЯ. Ты? Прогнала? Как-то не верится.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Прогнала, ещё как прогнала. Не в деревне же было моей ласточке жить. Среди этих ромашек. (Улыбается.) Они, конечно, таились, убегали ото всех. От меня особенно. Да… А один раз слышу, он ей тихо так: «Нина, я люблю вас». Смотрю: у той глаза заблестели. Вспыхнула вся. Вот я и увезла её насовсем в город.
КАТЯ. Ба, ну зачем ты так сделала? Это же нечестно.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Катюш, так он ведь ей письма начал писать. Пишет и пишет, чуть ли не каждый день. Сначала букетами всё заполонил, потом письмами своими.
КАТЯ. Ну, ещё бы он не писал. Конечно.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А потом взял и перестал писать. Пропал.
КАТЯ. Пропал?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Да. Помню, я так обрадовалась. Думаю, ну, наконец-то отстал. Только вздохнула свободно, как вдруг мама твоя сама к нему собралась. Супротив меня пошла. (Вздыхает.) Скандал целый был. Отец-то, дед твой, разрешил ей всё-таки поехать, денег дал. Да и я потом согласилась. Ладно, думаю, пускай едет. А потом письмо пришло.
КАТЯ. Какое? От него, да? Всё-таки пришло!
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Что трактором его в поле задавило. (Снова тяжело вздыхает.) С тех пор всё изменилось у нас.
КАТЯ. Как, трактором?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Вот так. Мама твоя сама чуть… Еле уберегла. Такое горе. Я от греха подальше (запнувшись, будто боясь дальше говорить) взяла и выбросила всё. Сожгла. Письма и фотографию. Всего одна фотография была. (Снова начинает плакать.) Я же за неё боялась. Я не хотела, чтобы вот так вот.
КАТЯ (растроганно). Ох! (обнимает Елену Васильевну).
Продолжительная пауза. Елена Васильевна успокаивается.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Это мама твоя ромашки любит. Не я. И картину, вон ту, на кухне, она тоже вышила. В память о нём. И чтобы я на неё каждый день смотрела.
КАТЯ. А я думала, раз мама тебе их на все праздники дарит, значит, они тебе нравятся очень.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Свыклась уже.
Издалека слышится, как открывается входная дверь. Входит Нина.
НИНА. Всё чаи гоняете?.. Кать, иди сюда.
КАТЯ. Привет, мам.
НИНА. Привет-привет. Иди, говорю, сюда. (Елене Васильевне). Ну, как, лучше сегодня чувствуешь себя?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А?
НИНА. Глаза все красные. Опять плакала, что ли?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (тихо). Я? Нет.
НИНА. Сейчас в больницу съездить надо будет. Сможешь?
КАТЯ (Нине). Ты же сказала, что передумала.
НИНА. Я договорилась.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Иди, иди Катюш, ничего.
Катя с тревогой смотрит на бабушку, затем выходит, но дверь комнаты до конца не закрывает, держит её одной рукой.
КАТЯ (тихо). Мам, пожалуйста, не надо. Я тебя очень прошу.
НИНА. Ну, ты же видела её. Ты уедешь, кто с ней потом сидеть будет, я, что ли? Я точно не собираюсь.
КАТЯ. Я помогать тебе буду. Обещаю. Мам, обещаю.
НИНА. Когда, на каникулах только? А в остальные дни что?
В это время Елена Васильевна что-то судорожно ищет на кровати, затем находит кольцо, подаренное Николаем, успокоившись, вздыхает, облокачивается на подушку и начинает его разглядывать, думая о чём-то своём.
КАТЯ. Мам… Мамочка.
НИНА (вздрогнув). Что?
КАТЯ. Пожалуйста, не надо, мамуль. Я постараюсь чаще приезжать. Честно. Я всегда буду приезжать.
НИНА (уже другим тоном, мягче). Не переживай, за ней там хорошо ухаживать будут, и навещать можно будет тоже. Всё, давай, поможешь мне.
КАТЯ (вдруг громко). Да она здоровая! Ты специально всё!
Елена Васильевна вздрагивает, недоумённо смотрит на дверь.
НИНА. Ты что, совсем? Ты хочешь, чтобы она потом у нас опять из окон вылезала? Специально.
КАТЯ. Мам, я всё знаю. (Запинается.) Про ромашки.
НИНА. Какие ещё ромашки?.. Слушай, Кать, ты что начинаешь-то? Ты хочешь, чтобы твою бабушку со скандалом увозили? Я и так… еле-еле смогла её оформить. Ладно, хоть знакомые есть, а то без согласия вообще б нигде не приняли.
КАТЯ. А как же я?
НИНА. А ты-то что?
КАТЯ. Моё согласие тебе не нужно, да?
НИНА. Так, всё, отстань. Не хочешь помогать не надо. Сама соберу. Всё, иди, не мешай.
Катя резко разворачивается, убегает на кухню. Нина идёт к матери. Елена Васильевна, увидев её, быстро прячет кольцо.
НИНА (заботливо). Давай мам, потихоньку оденемся, ладно? (Достаёт из шкафа вещи, подходит к Елене Васильевне.)
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Что, врачи не приедут, да?
НИНА. Нет, мам, туда самим ехать надо.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. А-а.
В комнату возвращается Катя.
КАТЯ. Мам, прости её, пожалуйста. Она же твоя мама. Единственная. Почему ты простить её не можешь?
НИНА. За что прощать-то? Человек старый, не понимает ничего.
КАТЯ. За ромашки.
НИНА (оборачивается к дочери). Что ты заладила со своими ромашками?
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Кать, чай-то совсем остыл уже.
КАТЯ. Бабушка рассказала мне всё. Это ты из-за него. Я знаю.
Короткая пауза.
НИНА (отворачивается, начинает одевать Елену Васильевну). Дело не в этом.
КАТЯ. А в чём тогда, мам? В чём? Почему тогда ты такая? (Вдруг бросается к ней, отчаянно.) Мам, мне так жалко его, так жалко. И тебя тоже. Очень. Правда.
Нина при этом замирает и с удивлением смотрит на Катю.
КАТЯ. Мам, прости. Я же не думала. Прости, её мамочка. Пожалуйста, прости. (Плачет.) Не мсти только.
Придя в себя, Нина бережно обнимает Катю, приподнимает, заботливо сажает её в кресло, гладит по голове. Елена Васильевна растерянно и как-то испуганно смотрит в окно.
НИНА (растрогано). Кать, ну, ты что? Ну, ты что, маленькая моя, успокойся. (Обнимает, целует.)
КАТЯ. Прости меня, мам.
НИНА. Простить? Ты-то тут при чём?
КАТЯ. При всём.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА. Катенька, не расстраивайся, потом дочитаем. Позже. Ладно?
Катя и Нина оборачиваются к ней. Елена Васильевна смотрит на них с бесконечной любовью. В руках у неё кофта.
Неожиданно в гостиной звонит городской телефон. Нина и Катя вздрагивают.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (никак не реагируя на звонок). Может, другую какую-нибудь выберем? А то эта, мне кажется, совсем не подходит. Не мой цвет.
Нина и Катя переглядываются. Нина устало садится на пол, подле кресла. В глазах её слёзы. Катя осторожно дотрагивается до её плеча. Елена Васильевна сминает и разглаживает кофту.
Чуть погодя, за окном, начинает дуть сильный ветер. Телефон затихает. Ветви яблони беспокойно колышутся, задевая стёкла окон. Белые лепестки цветов, кружась, разлетаются во все стороны. Бабушка, дочь и внучка завороженно смотрят на них.
ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА (про себя). Коля-то мой придёт за мной, наверное.
КАТЯ (Нине). На ромашки чем-то похожи, да?
НИНА. Он их очень любил.
Занавес
Танзиля Искандарова
Драматург, писатель, актриса. Состоит в Драматургической Мастерской при Санкт-Петербургском отделении Союза театральных деятелей. Театрализованные читки произведений были представлены в Доме писателей. Как актриса играла главную роль в антрепризном спектакле «Если у нас получится» (премьера состоялась в Доме актёра). Есть публикации в периодических изданиях.
