Рассказы
АУРЕЛИЯ
За три недели море ему надоело, и он развлекался тем, что давал едкие прозвища новым отдыхающим на пляже. Её это веселило. По крайней мере, она всякий раз смеялась. Но сейчас он молчал.
— И чего ты на неё уставился? — не выдержав, спросила она.
Неподалёку от них расположилась молодая женщина с дочкой лет четырёх. Женщина наносила на кожу солнцезащитный крем, словно гладила себя по высокой белой груди, покатым плечам, крепким бёдрам. Девочка сидела на корточках и что-то разглядывала в пластмассовом ведёрке.
Он сглотнул слюну и нетвёрдо проговорил:
— Видишь того парня, что вчера приехал, — с выбритыми висками и чёлкой, как с обложки журнала?
— Которого ты прозвал педантистом?
Он кивнул.
— Думаю, попробует склеить эту новенькую с дочкой.
— Интересно, как у них будет в постели?
— Тебя только это интересует в отношениях?
— Меня это давно не интересует, милый. Просто в постели мужчина ярче всего проявляет свой характер. Тебе, как сценаристу, это должно быть известно.
Он сжал кулак, так что хрустнули костяшки пальцев.
Раньше ему нравилось, когда она называла его сценаристом, особенно на людях, в богемных компаниях, где они тусовались. Во ВГИКе ему прочили большое будущее. И она говорила, что не случайно покойный муж оставил ей наследство: «Будет у тебя стипендия — художник обязан творить, а не таскаться на службу». Но студии много лет ему отказывали или не отвечали. И теперь любое упоминание о кино выводило его из себя.
— Наверно, аккуратно повесит вещи на спинку стула, положит на тумбочку презерватив и надорвёт упаковку, — продолжала она. — И поинтересуется, как ей больше нравится, в какой позе и нужна ли прелюдия?
Парень поднялся. Смахнул со лба чёлку, расправил накаченные плечи с тату дельфина и оскаленного ягуара и, нетвёрдо ступая по крупной гальке, направился к морю. Проходя мимо женщины с дочкой, приостановился и заглянул в пластмассовое ведёрко.
— Знаешь, как называется эта медуза? — спросил девочку, указывая на ведёрко.
— Нет.
— Аурелия — ушастая аурелия.
— Мама, мама, ты слышала? Дядя сказал, что я поймала ушастую медузу.
Женщина с любопытством взглянула на парня.
— Какое красивое название. Но разве медузы бывают ушастые?
— Это такой вид. В детстве у меня была энциклопедия с морскими обитателями, я прочёл её от корки до корки. Я все книги так читаю, и собрания сочинений, если начинаю, то до последнего тома, с письмами и примечаниями.
По пляжу ковылял бронзовый от загара старый абхаз с большим чёрным полиэтиленовым мешком, зажатым в жилистой беспалой руке. Следом тащился облезлый спаниель. Старик нагнулся, поймал подхваченный ветром пустой пакет из-под чипсов и сунул в мешок. Выпрямился, кивнул кому-то и двинулся дальше.
Он обернулся посмотреть, кому кивнул старик, и увидел трёх местных лет под пятьдесят. Один — высокий, крепко сложенный, с густой смоляной шевелюрой и жгучим цепким взглядом, — разделся и зашёл в море по пояс, спина у него была обезображена огромным шрамом. Двое других, невзрачные, невысокого роста, седеющие и лысеющие, — он про себя назвал их толстый и тонкий — сели на горячие камни, не раздеваясь.
Женщина страдальческими глазами смотрела на шрам. Парень перехватил её взгляд и замолчал.
Мужчина со шрамом на спине нырнул и немного проплыл под водой.
— Хотите мороженного? — спросил парень.
Женщина неопределённо пожала плечами.
Балансируя на перекатывающейся под ногами гальке, парень потащился ко входу на пляж, где стоял холодильник и торговали напитками и мороженным.
Мужчина вышел на берег прямо напротив женщины с дочкой и заговорил, словно они были сто лет знакомы.
— Не боитесь обгореть? Вижу, недавно приехали.
— Первый день, но у меня хороший солнцезащитный крем.
Мужчина опустился на корточки перед девочкой.
— А тебя, принцесса, мама помазала кремом?
— Да, — ответила девочка.
— Это хорошо. А то у нас в Абхазии можно сгореть за пять минут. Такое в нашей стране жаркое солнце.
Мужчина говорил громким хрипловатым голосом и таким тоном, будто произносил тост.
Женщина украдкой разглядывала шрам. Вблизи он выглядел ещё ужасней. Словно из спины кто-то вырвал кусок мяса.
Мужчина заглянул в ведёрко.
— Кто у тебя здесь?
— Ушастая аурелия, это такая медуза, — наставительно сказала девочка.
— И откуда ты такая умная?
— Из Ростова.
Мужчина засмеялся, подсел к женщине и заговорил вполголоса. Были слышны лишь обрывки фраз. «После войны… совсем один… сегодня вечером… ресторан», — и мужчина указал рукой в ту сторону, где вдалеке виднелся большой многолюдный пляж и новая гостиница.
Парень вернулся с двумя эскимо. Одно отдал девочке, другое протянул женщине.
— Нет-нет, что вы, спасибо, не надо. — И женщина опустила глаза.
Парень криво улыбнулся, бросил взгляд на шрам на спине мужчины и отошёл, на ходу разрывая упаковку эскимо.
— Вот так поворот сюжета, — протянул он, взял три камешка и стал ими жонглировать. — Оно и понятно: герой войны, раненый. Какая перед таким устоит?
Она молча следила за движениями его тонких рук. Когда-то ей нравились его узкие запястья и длинные пальцы.
— А ты бы кого выбрала? — спросил он.
Она задумалась и устало вздохнула:
— У меня уже есть ты.
Он перестал жонглировать, отбросил камешки, и они ударились о большой голыш, сухо щёлкнув, как выстрелы в тире.
Она встала и пошла к воде, покачивая полными рыхлыми бёдрами.
— Если бы у меня была дочка, я ни на кого бы и внимания не обратила, — проговорила она тихо, и её голос потонул в шелесте прибоя.
Они приезжали сюда не первый год. В посёлке вырастали новые дома, открывались магазины, кафе, собирались даже строить гостиницу. Но на пляже всё оставалось по-прежнему: полуразрушенная летняя веранда с облупившейся вывеской «Диетическая столовая», пустая ржавая спасательная вышка, прогнившие деревянные лежаки… Как до войны, говорили местные. Правда, прошитую автоматной очередью кабинку для переодевания недавно заменили на новую, поставили холодильник с напитками и мороженым, появился уборщик мусора и прибавилось отдыхающих. Она говорила, что следующим летом, наверное, придётся искать другое место — он же не любит, когда много народу.
Стало припекать. Женщина засобиралась и торопила дочку.
Девочка нечаянно опрокинула ведёрко и бросилась поднимать медузу, растёкшуюся по камням, как тающее желе.
— Оставь, ей уже ничем не поможешь, на солнце от неё скоро ничего не останется, — многозначительно сказал мужчина, но, заметив слёзы в глазах девочки, поспешил успокоить: — Завтра поймаю тебе новую. — И помахал на прощанье.
Старик-уборщик ковылял в обратную сторону. Спаниель отстал, жадно дожёвывая кусок колбасы, упавший к ногам толстой тётки, которая каждое утро завтракала на пляже.
— И не стыдно? — бросил старик толстому и тонкому.
Они так и сидели, не раздеваясь, под палящим солнцем и наблюдали за товарищем, который опять стоял в море по пояс.
— Чего тебе, командир, жалко, что ли? — с лукавой усмешкой сказал толстый.
— Морочите голову бедным женщинам. Лишь бы выпить да погулять задарма. Ладно вы — мы с вами почти год… Но этот!..
— Да будет тебе, столько лет после войны прошло, — отмахнулся тонкий.
— Конечно, вы пацанами были. Но у вас ведь у обоих братья погибли. Неужели всё забыли?
Ему никто не ответил.
— Этот в Сочи тогда драпанул, а теперь перед каждой своим шрамом светит, будто тоже… Пусть лучше расскажет, как его, дурака, бык рогами пропорол, когда он из себя тореро корчил.
Она плавала брасом вдоль буйков. И так два раза в день, по полчаса. А дома, в Москве, регулярно на фитнес, на массаж, к косметологу.
После Абхазии у них по плану был Домбай — горный воздух полезен для лёгких и умственной деятельности, дальше в Питер — за культурными впечатлениями, потом Калининград и Карелия — осень там великолепна, почти как в Европе, а на зиму они запрутся в её подмосковном коттедже, и он, сидя в кресле у камина, осмыслит всё, что они увидели за это время, и будет писать, создавать свои шедевры, а режиссёры для них обязательно найдутся, она уверена.
Её голова то появлялась над водой, то исчезала, будто она тонула, но никак не шла ко дну.
Он думал, как преподнесёт ей этот разговор… Надо же было чем-то занять себя в оставшиеся дни.
МОРСКОЙ БОЙ
Она как будто нарочно не замечала его всю дорогу.
В такси уткнулась в телефон и, когда Леночка спрашивала: «А поезд без нас не уедет? А на какой полке будет спать мишка? А можно мишке купаться в море?», цедила сквозь зубы: «Посиди спокойно, посмотри в окно».
Может, он чего ляпнул, когда она долго красилась в ванной, а он торопил её, потому что приехало такси, и они опаздывали, и кому в дороге сдался этот её макияж? Или вечером? Ей срочно нужна была его помощь — вещи не помещались в чемодан, а он не мог подойти, потому что Леночка не засыпала и просила ещё и ещё рассказать о море. Потом его помощь была уже никому не нужна, спасибо, и он полночи читал в интернете новости с фронта.
В купе она устроилась у окна. Отодвинула шторку и уставилась на людный перрон. Они с Леночкой сели напротив. Леночка рассказывала плюшевому мишке, что скоро они приедут на море и пойдут купаться. Он потянулся через стол, чтобы взять её за руку и узнать, что случилось. Но в этот момент в купе вошёл мужчина. Полный, с седой шевелюрой и бородой, похожий на Деда Мороза в отпуске. «Какая хорошая девочка. Как тебя зовут?» «Леночка», — сказала Леночка. «И сколько тебе лет?» Леночка показала на пальцах — четыре годика. «Какой у тебя хороший мишка. А его как зовут?» «Его зовут мишка», — ответила Леночка. И все заулыбались.
Поезд тронулся. Их попутчик встал и вышел — «девочкам надо переодеться». Он тоже вышел. Они стояли в коридоре и молчали, глядя на пробегающую за окнами берёзовую рощу. Он пытался удержать взглядом какую-нибудь берёзу, но они мелькали безостановочно, и от них рябило в глазах. «Господи, какая красота! — воскликнул бородатый попутчик. — А я, представляете, на пенсию вышел. И дай думаю, махну на юг». До пенсии ему было далеко, и он безучастно кивнул.
Она надела обтягивающие спортивные шорты-лосины и облегающий топик и до темна любезничала с бородатым попутчиком. Тот мечтательно смотрел на неё, представляя, наверно, как у них могло бы всё получиться, будь она одна, или вспоминая девушку из прошлого, с которой у него всё получилось или могло получиться. Он бы тоже хотел на неё так смотреть, со стороны, словно издалека. А не отвечать на её отрывистое «Есть будешь?» Или: «Последи за Леночкой, я покурю», — и в её глазах мелькало что-то мстительное, она рывком открывала дверь купе и выходила в коридор, вся обтянутая лосинами и топиком, точно голая.
Курить она начала после Леночки. Врачи так и не определили, у кого из них что было не в порядке, или это несовместимость. Он не стал рассказывать, что на первом курсе от него залетела подруга. Чего об этом вспоминать? Да и зачем врачам копаться в его прошлом?
Она плакала, упрашивала: давай возьмём из детдома мальчика или девочку, выберем, кто больше понравится. Он не знал, сможет ли полюбить чужого ребёнка? И как это «возьмём»? Как «выберем»? Почему этого, а не того? Но под конец сдался.
Первое время она не отходила от малышки, вставала по ночам. Девочка была болезненная, беспокойная. Она начала раздражаться, срывалась на него. Но постепенно привыкла что ли. Он тоже привык, привязался к девочке, но дочкой называть так и не смог.
У Леночки были слабые лёгкие. Постоянные бронхиты и всё такое. Врачи советовали на море: там воздух, озон. Лучше всего в Абхазию, в эвкалиптовую рощу.
Проснулся он поздно. Дома — в семь без будильника. Она же не успевает отвести Леночку в садик: надо накраситься, выпить кофе, нарядиться, это у него в автосалоне все в униформе пять дней в неделю, а у неё пресс-центр — лицо мэрии, надо понимать. Он и понимал. А тут разморило на верхней полке под кондиционером.
Он свесил голову.
Бородатый попутчик смотрел в окно, кивал в ответ каким-то своим мыслям и всё повторял: «Какая красота!».
За окном мелькали кипарисы, в сизой дымке синели горы и вовсю палило ослепительное солнце.
Она сидела, поджав под себя ноги, уткнувшись в телефон, с припухшим после сна недовольным лицом, и опять не замечала его.
Ну и ладно. Ей же хуже. Сколько можно терпеть. Вот закончится отпуск — и всё. И никакие слёзы не помогут. А не то — подпишет контракт, и поминай как звали. Сама хотела ребёнка — пусть теперь помыкается.
От погранпункта шли по длинному мосту. Внизу шумела прозрачная мелкая река, словно бирюзовая лента вилась по широкому, пересохшему каменистому руслу. Наверно, в ливни вода сходит с гор и река мощным потоком затопляет берега. Но сейчас река казалась совсем не страшной.
Он катил чемодан, нёс на плече сумку и держал за руку Леночку, будто они были с Леночкой одни.
Она сама договорилась о цене с водителем. И в машину села на переднее сиденье.
Окна впереди были открыты, и воздух с шумом задувал в душный салон.
Водитель, похожий на разорившегося молодого грузинского князя из советских фильмов, трепался, не умолкая, — о дачах Сталина, озере Рица, Новом Афоне, вине, чаче, о древности Абхазии — стране души и войне с Грузией, в которой участвовали и отец, и дядька, а старший брат погиб… и с жадностью поглядывал на неё. За всю дорогу она лишь раз обернулась к ним и спросила: «Вам там не дует?»
Леночка держала мишку за лапу и крутила головой по сторонам: «Ой, коровы на дороге. Их не собьёт машина? Это лошадка? Какое большое дерево! А где же море?»
Когда за окном открылось море, Леночка притиснула мишку к стеклу и прошептала в надорванное плюшевое ухо: «Смотри — море».
Дорога петляла, в машине укачивало, и Леночка уснула, подложив мишку под голову.
У дома их встретил хозяин. Коренастый, с крепкими жилистыми руками и смуглым лицом, посечённым глубокими морщинами.
Это место она нашла через знакомых.
Дом был старый. Зато у моря. С фруктовым садом. И рядом с эвкалиптовой рощей. Хозяин жил один на первом этаже, а на втором сдавал комнату.
Они едва распаковали чемоданы и переоделись, как в дверь постучали. Хозяин звал к столу. Отказываться было неудобно. Наверно, тут так принято. Но он обрадовался — не надо выяснять отношения. И потом они проголодались.
В саду была летняя кухня. Под увитым виноградом тенистым навесом стоял длинный стол. На выцветшей клеёнчатой скатерти лежали рыжая и белая головки сулугуни — копчёного и обычного, кусок копчёного мяса, помидоры, огурцы, зелень. Это привезли родственники из деревни. Так-то хозяин живёт один, ни жены, ни детей, только племянники. Спасибо, не забывают.
Она помогла всё нарезать и накрыть на стол. Хозяин руководил ей, как будто она была его дочь или жена. И она всё выполняла с незнакомой ему покорностью.
Леночка сидела на краю лавки, обняв мишку, словно собралась в дорогу. И разглядывала тёмные гроздья винограда, спрятавшиеся в листве мандарины, инжир, похожий на маленькие груши, и гранаты, под тяжестью которых согнулись ветки, — не веря, что всё это растёт не на полках в магазине.
Хозяин достал банку кизилового компота, пластиковую бутылку чачи и баклажку красного вина.
— Хорошо тут в тени, прохладно. А на солнце жара, — сказал он.
— Да, погода хорошая, — поддержал разговор хозяин. — Но переменчивая. Раз — и ветер, ливень, заштормит. Но быстро проходит. Ночью, скорее всего, будет гроза.
— Откуда вы знаете? — спросила она.
— Старые кости — мой гидрометцентр, — усмехнулся хозяин в жёсткие седые усы.
Хозяин грубовато шутил, и она смеялась над каждой шуткой. Хвалила дом, сад. И как он один со всем управляется? И вообще, какой он завидный жених. Наверняка, нет отбоя от курортниц? Хозяин тоже смеялся, подливал им чачи, вина и сам пил с удовольствием, но быстро осовел и заклевал носом. Она тоже захмелела.
— Пойдём на море, — сказала она, и её холодный взгляд как будто оттаял.
У него шумело в голове, надо было окунуться. Да и Леночка теребила: «пойдёмте скорее на море», и уже надула губки, и часто заморгала.
У входа на пляж продавали напитки, варёную кукурузу, надувные круги, матрасы, шлёпки, ласты, маски и ещё всякую всячину и предлагали экскурсии. Леночка увидела розовый надувной матрас и остановилась. «Папа, купи матрасик, розовый». Он полез в карман за деньгами. «И зачем ей этот матрас? Вечно ты во всём ей потакаешь. А меня даже не спросил, чего я хочу. Я, может, не отказалась бы съездить на Рицу…». «Мама, мы будем с мишкой кататься на матрасике», — упрашивала Леночка. Он купил матрас и холодного пива, и спросил, сколько стоит экскурсия на Рицу.
Вода была тёплая. Леночка плескалась, не зная, что же ещё ей такого сделать в этом невероятном море. Он покатал Леночку на спине. «Ещё, ещё, покатай, как дельфин». Нырял и доставал камушки, Леночка разглядывала их и бросала в воду. «Ещё, ещё, достань камушки».
Она медленно плавала вдоль берега. Он смотрел на её собранные на затылке намокшие волосы, на тонкую шею и как она широко разводит в воде белые ноги. И думал, что у них давно ничего не было. И что он по-прежнему хочет её так же сильно, как тогда, когда у них всё начиналось. Он отвернулся, чтобы не думать.
В центре пляжа торчала ржавая пустая спасательная вышка. К ней, до самого верха, были привязаны разноцветные ленточки — на память или на счастье.
Вдалеке за посёлком темнели покрытые лесами горы и каменистые вершины. По кромке гор тянулась багрово-фиолетовая полоса заката, и небо затягивало тучами. Он смотрел на горы и закат и вдруг прошептал: «Господи, какая красота!»
Подул прохладный ветер. Но в воде было тепло и выходить не хотелось.
— А ну-ка на берег, ихтиандры, не хватало заболеть в первый день, — с наигранной строгостью сказала она.
Она закутала Леночку в полотенце и растянулась на спине, закрыв глаза. На её белой коже блестели капли воды. Он не удержался и погладил её по животу. Она мягко прижала к себе его ладонь.
Народ потянулся с пляжа. Они, наверно, тоже скоро пойдут, но пока хорошо было сидеть с ней на тёплых камнях и слушать плеск прибоя.
Только раздражал мальчишка, который кидал камешки в море, кого-то выцеливая в волнах, и кричал истеричным голосом: «Тебе капелла, монстр! Чупакабра бессмертна!». «Тише-тише, Митя, не надо так волноваться», — выговаривала мальчишке бабушка, отрываясь от книги без обложки, с пожелтевшими потрёпанными страницами, должно быть, взятой у хозяев, где снимала с внуком комнату.
Вскоре бабушка увела мальчишку. Стало тихо. Солнце почти ушло, и небо над горами заволокло тучами.
Леночка попросилась покатать мишку на матрасике.
— Только у берега и недолго. Мы скоро пойдём.
— Хорошо, мама.
Он потягивал пиво. Вдоль горизонта двигался корабль, как в советском игровом автомате «Морской бой». Такие стояли в кинотеатре «Родина», куда отец водил его на мультики, пока там не сделали вещевой рынок. Перед сеансом отец пил пиво. А он, встав на приступку и уткнувшись в пахнущий резиной окуляр перископа, представлял на корабле фашистов, нажимал на гашетку, выпуская торпеду, и корабль вместе с фашистами шёл ко дну. «Ну что, всех потопил?» — добродушно спрашивал отец. «Всех». — «Никто не выплыл?» — «Не-а, они же плавать не умеют». — «Вот видишь. А ты в бассейн ходить не хочешь».
Она коснулась его плеча. Он обернулся.
Она подняла на него затуманенные глаза, словно они были совсем одни, и притянула к себе.
Губы у неё были солёные от морской воды. Он прижался к ней, зарылся лицом в её влажные волосы и закрыл глаза.
— Не пора звать Леночку? — Прошептала она.
— Полежим ещё немного.
Они лежали обнявшись и незаметно задремали.
Он очнулся от пронзительного крика: «Папа! Мама!».
Леночка с мишкой лежали на матрасе, который уносило ветром в море.
Он бросился в воду.
Ветер задувал всё сильней, пошёл дождь. Матрас отнесло за буйки.
Он грёб с яростным, отчаянным остервенением. Порой до матраса оставалось всего несколько гребков. Но очередной порыв ветра относил матрас дальше и дальше.
Леночка звала его и плакала. Мишка свалился в воду и быстро пошёл ко дну. Он хотел крикнуть, чтобы Леночка прыгала, но понимал, что не успеет её подхватить.
Он оглянулся. Она металась по безлюдному берегу и казалась издалека совсем маленькой.
Сил почти не осталось. Он уже не видел Леночку. Только смутно различал за пеленой дождя, среди белых барашков волн, розовое пятно, которое уносило к горизонту, туда, где недавно был корабль.
Илья Оганджанов
Поэт, прозаик, переводчик, сценарист. Публиковался во многих журналах и альманахах. Автор поэтических книг «Вполголоса» (М., 2002), «Тропинка в облаках» (М., 2019), «Бесконечный горизонт» (М., 2020), а также романа в рассказах «Человек ФИО» (СПб., 2020). Лауреат литературных премий.
