В последнее время нас буквально захлёстывает поток дистопических историй, заполняющих информационные сводки и – как следствие – витрины реальных и виртуальных книжных магазинов. Хотя дистопический нарратив приобрёл особую значимость в XX веке — благодаря таким авторам, как Джордж Оруэлл, Олдос Хаксли, Рэй Брэдбери и Жозе Сарамаго — именно в XXI столетии этот «жанр» утвердился окончательно.
Каждый без труда назовёт сериалы и фильмы, рисующие обезличенное и лишённое надежды будущее: «Чёрное зеркало» (2011), «Голодные игры» (2014), «Сотня» (2014), «Люди» (2015), «Рассказ служанки» (2017), «Годы» (2019), «Игра в кальмара» (2021), «Экстраполяции» (2023) и другие.
Утопический контрапункт
Однако дистопические высказывания легче понять как результат своеобразной деконструкции их противоположности — утопий. Утопическое мышление исторически увязывалось с представлением об идеальном устройстве мира, где обретают форму те желания, к которым стремится человек — и поодиночке, и в социуме, — в надежде стать счастливее и/или обрести внутреннее равновесие.
Утопия как понятие, как некое умозрительное социальное мироустройство начинается с повествований первых цивилизаций Месопотамии и Греции — достаточно вспомнить образ демократии в «Государстве» Платона, и – через сюжеты священных книг – вплоть до Томаса Мора. Английский мыслитель описывает остров Утопия в одноименной книге 1516 года — общество, где жители владеют имуществом сообща и живут в мире, братстве и согласии.
Впоследствии за развитие и углубление этого конструкта взялись социалисты конца XIX века — такие автороы, как Шарль Фурье, Этьен Кабе, Роберт Оуэн.
В XX веке спор между прагматиками и утопистами особенно отчётливо проявился в книге «Отложенный Апокалипсис» (Apocalittici e integrati) Умберто Эко, где подробно рассматривается влияние СМИ на массовую культуру. Если перенести логику, предложенную Эко, на сферу технологий, мы, по сути, выходим на тот самый разлом, который проходит между преимуществами и потенциальными угрозами от их применения. Диалектическое противостояние технофилов и технофобов, киберутопии и технологического апокалипсиса, пронизывает многие общественные дискуссии, возникшие десятилетия назад и не утихающие до сих пор.
Хотя американский политолог Фрэнсис Фукуяма предсказывал «конец истории» после того, как советский социализм проиграл капитализму, спор остаётся предельно острым. Полемика между дистопиями и утопиями — одна из самых напряжённых его линий.
Утопии описывают идеал (равенство и служение общему благу каждого его члена), дистопии рисуют будущее, где торжествуют эгоизм, частный интерес и господство одних над другими. Это конечная станция капитализма, логика приводящая к социуму, в котором крайний индивидуализм определяет всё — через насилие, технологии и власть.
В определённом смысле дистопические нарративы способны превратиться в весьма действенный инструмент дикого капитализма.
Когда надежды не остаётся
Чтобы развить этот вывод, стоит задаться вопросом: не размывает ли повсеместное распространение дистопических сюжетов в нашей постмодернистской, коммерциализированной культуре саму ткань борьбы и не гасит ли надежду? Как отмечает немецкий социолог Хайнц Буде в книге «Общество страха» (Gesellschaft der Angst), возросшая роль эмоций создаёт атмосферу нестабильности, заставляющую нас постоянно ожидать кризиса, жить настороже, ощущать тревогу и постепенно утрачивать представление об утопии.
Дистопии рисуют воображаемое будущее, помогают направить страх в определённое автором русло, держат читателя в напряжении. Однако вместе с тем они притупляют — точнее сказать, подавляют — стремление искать иные возможности, другие, более человечные модели устройства мира. Дистопическая «зараза» подпитывает конспирологические теории и разрушительно действует на критическое мышление. Она распространяет ощущение страха и убеждености, что лучшего будущего не существует. В своей последней книге «Двойник. Путешествие в мир отражений» (Doppelganger: A Trip into the Mirror World) Наоми Клейн прямо называет пандемию COVID-19 «мультипликатором угроз».
В 2020 году писательница Лейла Мартинес опубликовала эссе «Утопия – это не остров» (Utopía no es una isla). Книга в некотором роде – обзор наиболее значимых исторических событий, создавших термин «утопия» в нынешнем его виде. Одним из ключевых понятий, через которые выстраивается логика рассуждений, становится «будущее». В последние годы оно заметно обесценилось — в результате прогресса, который мы уже не контролируем или который, по крайней мере, предстаёт перед нами в неопределённом и куда менее оптимистичном свете. Капиталистический реализм приковывает нас к настоящему и тем самым отменяет будущее. По мнению Мартинес, дистопическая культура усиливает чувство тревоги и по своей сути консервативна: она способствует коллективному параличу и утверждает, что альтернативы не существует.
Автор напоминает: в прошлом уже происходили такие тотальные предощущения мрачного будущего, которого всё-таки удавалось избежать. Мартинес добавляет: надежда на лучшее будущее уже сама по себе носит революционный характер; в идеале необходимо быть одновременно «и яростным оптимистом, и радикальным прагматиком».
Как говорил Эдуардо Галеано – это один из самых известных его афоризмов – «Утопия всегда на горизонте. Я делаю к ней два шага — она отдаляется на два шага, а горизонт отступает ещё дальше, шагов на десять. Тогда зачем нужна утопия, такая недостижимая? Затем, чтобы идти».
Вероятно, если мы перестанем мечтать, перестанем воображать утопии и полностью поддадимся мрачному настроению дистопий, которые постоянно возникают на наших экранах, то рискуем утратить способность надеяться. Будущее становится лучше лишь тогда, когда мы допускаем, что оно может быть лучше. Утопия не просто очерчивает горизонт — она освещает дорогу, по которой мы движемся вперед изо дня в день.
Хуан И. Пагола Карте
Профессор кафедры коммуникаций,
сотрудник Центра прикладной этики,
Университ Деусто
Источник – The Conversation
Первеод с испанского, фото обложки – АТМА
