Рассказ
1975 год. Sharon.
— И-и-и с вами снова Ночная Сова Кейн, на часах четверть третьего, у меня заканчиваются сигареты, и я измазала микрофон чёртовой помадой. Ну что, есть у нас полуночники, желающие пообщаться? Пока ждём звонка, послушаем Golden Earring, и да поможет вам бог, засранцы, если вы не любите их песни.
Играет Radar Love. Линда Кейн закуривает новую сигарету, скрипит расшатанным стулом, отхлёбывает из грязной кружки разбавленный джином остывший кофе. Вращает головой, разминая затёкшие мышцы шеи. Клубы сигаретного дыма скрадывают ночную перспективу, и каморка шесть на шесть футов кажется из-за этого безразмерной. На самом деле, шаг влево или вправо – и рука коснётся грязного поролона на стене, пропитанного никотином и тридцатью годами рок-н-ролла. RCA Victor воняет горелой пластмассой, корпус цвета тёмного ореха весь в царапинах и ожогах от сигарет, из восьми фейдеров работают только два – остальные залеплены скотчем. Но Линда не променяет свой пульт ни на что другое. Потому что у засранца есть душа. Надо просто вмазать ему кулаком, когда начинает фонить, или вовремя подкрутить верхи во время трансляции.
— Ну что, ночные пилоты? Старушка Линда ещё с вами вопреки прогнозам её кардиолога. И у нас, похоже, есть звонок.
Щелчок. Тишина. Дыхание.
— Алло? Привет, Линда Кейн. Я… я хочу заказать песню. Для Шароны.
— Ну, конечно, дорогой. И что любит Шарона? Она тоже не спит сейчас, а?
— Поставьте ей, пожалуйста, The Knack. My Sharona. Я… я хочу извиниться перед ней.
— Ты обидел свою девчонку? Думаешь, песня что-то исправит? Почему ты ещё не стоишь под её дверью с букетом сраных цветов, говнюк?
— Дело в том, что… я её ещё не обидел. И она не моя девушка.
Звонок обрывается.
В студию на секунду прорывается вопль полицейской сирены снаружи. Линда слишком устала и слишком много выпила кофе с джином, чтобы реагировать правильно – звонить копам. Её пальцы дрожат, и столбик пепла падает с сигареты в кружку. Через секунду-другую она вываливается из ступора и включает The Knack.
2015 год. 16 апреля.
Тихо. Прошло несколько минут, как отгремели выстрелы, и злые свинцовые осы ужалили своих жертв. В подвале пахнет порохом и медикаментами. Иссекатель уже не сипит и не булькает дырками в грудине и гортани. Лежит недвижимо, его жизнь вся вытекла, и, превратившись в кровавую лужу, вот-вот доберётся до моих ботинок, если не сделаю вовремя шаг назад. Застреливший его Джаспер привалился к стене и зажимает руками пулевое отверстие в бедре. Безжалостно-яркий свет медицинской лампы на высоком штативе делает всё контрастным, словно мы ожившая картинка из старого нуарного комикса про Дика Трейси.
— Ты ублюдок, Джек. Ты свихнулся, мать твою. Ты, мать твою, свихнулся. Ты, сука, ногу мне прострелил. Какого чёрта, Джек?
Я сначала молчу. Потому что объяснять что-либо Джасперу бесполезно. Потом всё же говорю:
— Уходи на пенсию по травме, напарник. И не читай новости шестнадцатого апреля две тысячи двадцать пятого года.
Он снова обрушивается на меня с ругательствами и не успокаивается до тех пор, пока я не набираю в шприц седативное и не делаю ему укол. Убедившись, что жгут на простреленном бедре наложен должным образом, я оставляю напарника… то есть, теперь уже, конечно, бывшего напарника. Наступает самый сложный момент.
Лилиэн лежит на кустарном подобии операционного стола. Рядом хищно блестят в свете лампы инструменты. Я… буду делать это в первый раз. Мне страшно. Может, через сколько-то лет практики я стану таким же хладнокровным и профессиональным, как прошлый Иссекатель. Но пока я боюсь. Больше всего – причинить Лилиэн лишнюю боль. Хоть она ничего и не почувствует. Иссекатель, как подлинный гуманист, никогда не рискует и выбирает общую анестезию. Выбирал.
Я аккуратно открываю ей рот, антисептирую раствором йода. Хирургический зажим захватывает кончик языка и вытягивает его наружу. Так… теперь зафиксировать у основания. Беру в руки скальпель, глубоко вдыхаю, мысленно прошу ещё раз прощения и делаю первый разрез.
Работаю споро. Чем быстрее закончу, тем меньше последствий для Лилиэн. Шипит электрокоагулятор, запаивая сосуды. Пахнет горелой кровью.
Вырезанный… то есть, иссечённый язык я уношу с собой.
Оказавшись за несколько кварталов от места, где всё произошло, я звоню из телефонного автомата и сообщаю 911 о раненом офицере полиции и женщине, которым срочно требуется медицинская помощь. Ах да, и о трупе, конечно. Джаспер наверняка получит повышение за то, что обезвредил маньяка и завершил серию эпизодов, которая длилась сорок лет. Надеюсь, он прислушается к моим словам и не начнёт за мной охотиться. Не хотелось бы прострелить ему что-нибудь ещё.
Что теперь? Скрываться, видимо. Потому как если меня поймают и отправят за решётку, некому будет через десять лет сделать снова то… что будет необходимо сделать.
1985 год. Delilah.
Щелчок. Тишина. Дыхание.
— Алло? Привет, Линда. Я хочу заказать песню. Для Дилайлы.
— Только не говори мне, что это Том Джонс, парень. Будь у меня кардиостимулятор, он бы возмущённо отключился от такого старья в пять утра.
— Да, точно. Delilah.
— Парень, это же шестьдесят восьмой, чёрт тебя дери! Уверен, что твоя девчонка тебя не бросит, старомодный ты романтик?
— О нет. Она не моя девушка.
Звонок обрывается.
Линда Кейн кашляет. Рак почти съел её лёгкие, оставив с носом пророчимый десять лет назад инфаркт, но она по-прежнему ведёт ночные радиоэфиры. На секунду ей кажется, что голос звонившего она уже слышала. Но сколько их было, этих голосов, за сорок лет работы радиоведущим? Играет Delilah. Ночная Сова успокаивает дыхание, закуривает и ещё не знает, что это её предпоследняя сигарета.
2015 год. 14 апреля.
Щекотно. Открываю глаза. Понимаю причину дискомфорта. Когда подозреваемый ударил меня, то немного перестарался, и теперь засохшая кровь стягивает кожу на лице. Ужасно хочется почесать, но руки связаны.
— Очнулись, детектив? Прошу простить меня, что вас так грубо выключил, глаза совсем сдают. Я ждал не вас, а вашего напарника.
Старик. Высокий, сутулый, с длинными руками и тонкими пальцами. Как у хирурга.
Он садится на стул передо мной. Лицо школьного учителя, мягкий голос. Смотрит на меня испытующе. А потом начинает рассказывать то, что я ещё не успел раскопать. Про Культ Языка.
— …таким образом, раз в десять лет Иссекатель получает знамение. В две тысячи пятом, например, буквы на билборде сложились в имя и адрес следующей Невесты. Дальше вы знаете, уже ведь ознакомились, поди, с Verbum Mortis?
Размыкаю губы и хрипло говорю:
— Дальше вы заказываете ей песню, потом находите и отрезаете язык. У меня всего один вопрос. Зачем эти фокусы с песнями на радио? Вас не взяли в семьдесят пятом и в восемьдесят пятом, и в девяносто пятом, и в две тысячи пятом. Но сейчас всё оцифровано. Зачем подставляться звонками и ставить под угрозу вашу… миссию? Ведь именно так мы на вас и вышли.
— Это правило. Невесте нужно посвятить что-то. Тогда её можно… не убивать. В тысяча четыреста семьдесят пятом, например, во Флоренции рыцарь Джулиано провозгласил некую Симонетту королевой турнира, а затем уже отсёк ей язык. Любопытно, детектив, не это. Любопытно то, что вы почему-то не уподобляетесь вашему храброму напарнику и не называете меня психом, чудовищем, выродком и так далее…
Я сглатываю. Не помогает, в горле по-прежнему ком:
— После того как я прочёл Verbum Mortis… у меня в плейлисте плеера в смартфоне постоянно появляется песня Lilian. Но вот в чём дело: я терпеть не могу Depeche Mode. А если открыть опции композиции – вместо текста песни адрес некой Лилиэн Харпер. Это розыгрыш какой-то, да?
Я говорю это, но потом вспоминаю, что не спал всю ночь из-за грёбаных снов, в которых я… Я свихнулся? Заразился сумасшествием через грёбаную рукопись?
Лоб старика прорезает глубокая вертикальная морщина:
— Вот оно, значит, как…
Он молчит какое-то время. Потом задумчиво произносит:
— Успею, наверное. Когда ритуал выбирает нового Иссекателя, это означает, что старый… скоро… того… Но мой предшественник прожил ещё три месяца, когда я уже приступил к делу. Хреново, конечно, что вы коп. С моей стороны опрометчиво рассчитывать, что вы сейчас готовы принять Предназначение. Но у вас есть десять лет, чтобы подготовиться.
Я угрюмо смотрю на него:
— Да срал я на ваше Предназначение. Двадцать первый век на дворе. Вы серьёзно полагаете, что в какой-то древней рукописи, измазанной почерневшей от времени кровью и изрисованной пентаклями, всё правда? Вы вообще допускали возможность, что можно просто проигнорировать эти ваши сраные знаки? И не уродовать раз в десять лет девиц.
Мой собеседник молчит. Кряхтя, встаёт со стула, достаёт портсигар, открывает, медленно вытягивает папиросу. Хлопает себя по карманам и достаёт коробок спичек. Чиркает, закуривает. А потом задумчиво отвечает:
— Да можно, конечно. Мой предшественник однажды так и сделал. Пожалел в тысяча девятьсот тридцать пятом красавицу-еврейку. Когда я подоспел… она, прежде чем я выстрелил ей в голову, успела произнести одно Слово на Языке Творца. И слово это было «Война».
1995 год. Roxanne.
— Привет-привет, ночные зомби. Отставьте в сторону ваше пиво, ссадите с колен шлюшку и освободите для дрочки одну руку, потому что с вами Кэнди «Полуночное солнце» Моррисон, и вот моя сегодняшняя шутка ночи: почему мы с басистом The Grools и той сладкой официанточкой из бургерной внизу ещё не замутили тройничок? Да потому что в этой грёбаной студии не развернуться, а если и расположимся максимально компактно, призрак Линды Кейн вылезет из стены и будет включать всякое старьё. А трахаться под Stealers Wheel – это всё равно что принимать экстази на воскресной службе.
Прокуренный контральто Кэнди гарантировал бы ей блестящую карьеру в озвучке порно или работницы секса по телефону, но она выбрала радио. Косуха с выцветшей нашивкой «Нирвана – отстой», гранж-мейкап, тяжёлые Гриндерсы, рваные джинсы. На неё действительно было бы преступно не подрочить, даже если бы она молчала.
— А у нас настало время ночного звонка. Кто ты, таинственный незнакомец? И чем мы с тобой порадуем аудиторию?
Щелчок. Тишина. Дыхание.
— Привет, Кэнди. Я хочу заказать песню. Для Роксаны.
— Надеюсь, ты не втрескался в шлюху, дружище? Говорят, из них получаются хорошие жёны, но только если ты готов чувствовать себя карандашом в стакане. Тот самый момент, когда ты на себе ощутишь, что с метафорами шутки плохи, ха! Роксана нас тоже слушает?
— Нет, Кэнди. Мы с ней… не знакомы.
— О-о-о, как трогательно. Ладно, чувак, включаем Roxanne от The Police.
2015 год. 12 апреля.
— Ну что, сикс-паки и чипсы, напарник? Сегодня играют Янки.
В этом весь Джаспер. Америка держится на таких, как он. Классический, совершенно типовой коп. Идеальный напарник. Хоть бери и пиши с него героя сериала. За сорок и с пивным брюшком, но из табельного Вессона – Джаспер ненавидит позёрство и принципиально не берёт в руки Глок или Беретту – в полицейском тире укладывает в десятку шесть пуль из семи.
— Не сегодня, Джасп. Я иду в библиотеку. Да что ты ржёшь, как конь! Мне звонила мисс Айвз, она нашла копию той старой рукописи.
Пока Джаспер упражняется в остроумии, генерируя шутки про то, что я на самом деле запал на филейные части мисс Айвз – а надо признать, они у библиотекарши действительно выдающиеся – я соображаю, когда в последний раз менял рубашку. Работа работой, но я вполне могу в следующий раз навестить мисс Айвз через недельку, если сегодня наведу, скажем так, мосты. Надо быть при параде, в общем.
Не знаю, настоящая она британка или просто умело имитирует акцент, но звучит это чертовски сексуально. Я с больши́м трудом заставляю себя отвести глаза от ложбинки между её грудями и сосредоточиться на том, что она говорит.
— …оригинал рукописи Verbum Mortis утерян из-за пожара двенадцать лет назад, но мне удалось получить доступ к цифровой копии. Пришлось поднять некоторые старые связи. Если обобщить, то мы имеем дело с неким культом, который, чтобы предотвратить катаклизмы мирового масштаба, каждые десять лет осуществляет один и тот же ритуал. Они выбирают или находят по неким признакам девушку, которую называют Невестой. И… отделяют ей язык. Легенда гласит, что, если вовремя это не сделать, Невеста начинает разговаривать на Языке Создателя. И каждое слово сотрясает мир, вызывает природные бедствия, болезни и войны.
Смотрю на фотографии, и становится скверно. Финтифлюшки текста заляпаны чёрными пятнами, страницы пестрят схемами, рисунками и изображениями перевёрнутых пятиконечных звёзд. На секунду возникает абсурдное ощущение, что это не я смотрел на рукопись, а она… посмотрела на меня и… запомнила. Грёбаное оккультное дерьмо! Почему этим занимаюсь я, а не парочка чудиков из ФБР?
Заручившись согласием мисс Айвз на встречу через неделю и возвращаясь домой, я вспоминаю эпизод двадцатилетней давности. Жертва – Роксанна Симпл, единственный свидетель – упоротая в хлам радиоведущая Кэнди Моррисон. Её уже не опросить – умерла от цирроза печени в две тысячи шестом. Но в показаниях тогда сообщила, что в ночь, когда на Симпл напали, был странный звонок… А что, если все прохлопали такой же звонок десять лет назад? Запустить ориентировку по радиостанциям? Мониторить все заказы песен, где название песни совпадает с именем девушки?
Я отвлекаюсь на вибрацию телефона. Свайпаю уведомления, случайно открываю медиаплейер. Lilian в плейлисте? Depeche Mode? Какого чёрта? Мне никогда не нравился их жеманный метросексуал-вокалист.
Стоп. Lilian? Что, чёрт возьми, происходит?
Я ещё не знаю, что ночью придут… те самые сны.
2005 год. Chasey.
— Здарова, организмы. Вы на волне «Ночных ползунов», на часах полночь, с вами Джим Роттен, и я не знаю, отчего моя речь такая ме-е-едленная и плавная. Возможно, я накурился в хлам, но это неточно. Сегодня особенный день – ровно одиннадцать лет, как Курт Кобейн первый раз в жизни пораскинул мозгами. Но мы ж не будем грустить, а? И у нас сегодня в ассортименте треки, от которых у ваших престарелых соседей случится пролапс митрального клапана. Не спрашивайте, что это такое, я услышал это сегодня от моей будущей бывшей, которая работает медсестрой. Я должен сделать две вещи: запустить рекламу свечей от геморроя и ответить на звонок с заказом песни, и я не знаю, какой из этих двух вариантов вгоняет меня в депрессию сильнее. Ладно, кидаю метафорическую монету, и у нас… звонок в студию!
Щелчок. Тишина. Дыхание.
— Алло? Привет, Джим. Я хочу заказать песню. Для Чейси.
— Привет, дружище. Твоя зайка с тобой? Давай проведём эксперимент. Если она не оторвёт тебе яйца после того, как ты посвятил ей Ballade of Chasey Lain, я отправлюсь в рехаб и посвящу оставшуюся жизнь грёбаным буддистским мантрам.
На заплёванном мониторе открыто приложение Winamp. Криво улыбаясь, Роттен находит трек Bloodhound Gang.
— Ты бы прикрыл подушкой свои колокольчики, потому что твоя зайка сейчас будет в ярости. Зато примирительный секс окажется беспрецедентно запоминающимся. Ты ещё с нами, братан?
— Да, я здесь, Джим. Но Чейси здесь нет.
Звонок обрывается.
2015 год. 10 апреля.
— Прикинь, напарник, что нам подсунули! Новый комиссар, этот гондон Вустер, хочет от души лизнуть кому-то наверху. И теперь каждый детектив должен взять на новое расследование по одному старому висяку. Зацени, что я выбрал.
Я открываю тонкую папку. 2005 год. Чейси Джейкобс. Была похищена, подвергнута общему наркозу, после чего неизвестный злоумышленник ампутировал ей язык. Жертва выжила, и теперь идеальная жена.
Работа есть работа. Я ещё раз перелистываю папку:
— Жопой чую, что здесь какие-то грёбаные сектанты замешаны. Ты посмотри, нет ли последовательности, может, раньше уже были такие случаи. А я поищу эксперта, который скажет, что это всё фигня, и нет никакого культа обрезателей языков. Замётано?
Джасп отправляется в архив, а я втыкаю в уши гарнитуру. Люблю слушать музыку, когда собираю информацию для дела. Выбираю в приложении смартфона рандомный плейлист на основе моих предпочтений и сильно удивляюсь тому, что там оказывается какое-то старьё из семидесятых.
2025 год. Rachel.
Интерфейс чат-бота радио Night Static (Тёмный экран с мерцающим текстом, какстарый CRT-монитор. Шум радиочастот на фоне.)
Чат:
[Система]: Добро пожаловать в Night Static. Последняя живая станция в мёртвом эфире.
[Система]: Ваш IP: ..***.203 | Геолокация: Чикаго, Иллинойс
[Система]: Введите /help для списка команд.
Пользователь: /request
[Система]: Запрос принят. Для кого песня? (Имя должно совпадать с названием трека из нашей базы.)
Пользователь: Rachel
*(Задержка 3 секунды. В чате мигает курсор, будто кто-то печатает вручную.)*
[Система]: Найдено 1 совпадение:
▶ Vangelis – Rachel’s Song
Вадим Тебуев
По образованию юрист. Начал заниматься писательством в 2025 году, до этого писал редко, эпизодически, «в стол». Конкурс им. Юрия Левитанского – его дебют.
