Иная простота хуже воровства, а иная… А иная – не совсем и простота, как московский Булгаковский Бегемот – не совсем и кот. Стихи Гедымин кажутся на первый взгляд понятными, на второй тоже, на третий и далее взгляды ещё более понятными, только вот что поделать с тем, что понятные, логичные, очевидные толкования, объяснения каждый раз иные, не отрицающие, но дополняющие друг друга? Стихотворения не умещаются на площади листа, обретают объём, и объём не наш – обычный, трёхмерный, а такой, как будто кто-то пошалил с четвёртым и так далее измерениями.
Сборник под названием «Московский дворик» издан в Иерусалиме. Так совмещаются уют и масштаб, совмещаются не причудливо, но естественно. Очень местные, очень московские стихи оказываются своими, родными повсеместно, в том числе и в городе, который всем городам город.
Пусть волны залижут дворец мой, как свежую рану,
Его я в минуту отлива построю опять.
А если не будет прибой его стены ломать –
Что строить я стану?..
Сборник начинается со стихотворения «Дворец на песке», которое представляет собой размышление о многом, в том числе и о поэзии, о времени. И вот она, книга Гедымин, – новое поприще для времени. Волна, смывшая дворец, уходит обратно в свой океан изменённой, неся уже иную, полную песка и памяти о построенном, воду. Поэзия, разрушаемая временем, меняет его состав, его природу. Для того и пишется. А иначе какой смысл был бы набегать волне на пустой берег?
Дух в их стройном теле – на машинном масле,
И лишь в этом каждый видит свой уют.
Кто-нибудь – философ – подведет. Но в массе
Каштаны на Калининском кроной в грязь не бьют.
В стихах Гедымин слышится какой-то спокойный, настоящий стоицизм. Настоящий – то есть чурающийся пафоса героичности, вообще говоря, совершенно чуждого изначальной философии стоицизма.
Гедымин не позволяет себе жеста, вскрика, всхлипа – всего того, что не есть поэзия, но так и напрашивается в строку.
В стихах Анны Гедымин пристальность и точность замаскированы под рассеянность и даже небрежность.
Чувственность и чувствительность не мешают анализу, но заостряют его.
В траве кузнечики звенят,
Край поля ветерком измят…
Сил не хватает у неё
Прервать преступное житьё.
«Сорная трава» – стихотворение, где изменчивая рифмовка так тревожит читателя, может быть, тоже о поэзии, которая уже давно стала в языке как сорная трава, только страницы книг занимает, засоряет, а ведь можно было что-нибудь полезное напечатать, из агрономии, например. Но продолжается преступное житьё-бытьё, растёт быльё и не ищет себе оправданий. Да и что бы поэзия стала делать, найдя себе оправдание?
И обращает Бог к нему сухое
Прощенье. И – разбойничье лицо.
Это один из тех редких моментов, когда в стихах Гедымин, обычно таких правильных и логичных, планы бытия смещаются и пересекаются. На мгновение становится по-настоящему страшно. И потом страх не проходит.
Стихи у Гедымин всегда классически правильные, строгость формы способствует богатству и свободе содержания.
По-женски внимательный к деталям взгляд замечает в ткани бытия какие-то узоры, утолщения, истончения – всё то, что делает жизнь именно такой, какая она должна быть, а не такой, какая она есть.
Шутки в сторону. Стрелки пущены.
День восьмой…
День восьмой. Вспоминается Торнтон Уайлдер и его мысль, что сотворение мира ещё не закончено, и все мы соучастники, работники восьмого дня. А поэты не только к материальному воплощению, но и к замыслу причастны.
Конечно, красиво.
Да только Россия устала
Быть главною жертвой
своих же великих побед.
Насколько возможно сделать политическое высказывание, оно сделано.
Один из разделов книги называется «Честолюбивая молитва». Вообще для всей поэзии очень подходит это определение: «честолюбивая молитва». Поэты рождены для звуков сладких и честолюбивых молитв, таких, главное назначение которых – оправдание и утверждение поэтического текста.
Наверное, с точки зрения любой религии молитва, обращённая не только к Богу, но и к какой-то дольней аудитории – грех. Но тому, кто безгрешен, молиться вообще не о чем и некому.
А может мы и впрямь
Диковинной породы?
Иначе кто бы смог,
Удачей не храним,
Не зная ни любви,
Ни Бога, ни свободы,
Прожить изрядный век
Предчувствием одним?..
Поэзия – это разговор с Богом, бытие которого сомнительно, но раз есть слово «Бог», то что-то оно да значит. Вот доказательство, до которого и сам Кант не додумался.
Поэзия – это попытка агностика разобраться в божественном, потому как:
…Вот если души всё-таки бессмертны,
То есть из-за чего паниковать…
Анна Гедымин управляется с философской лирикой так, что та, лишившись интеллектуальной высоколобости, вездесущего снобизма, учится говорить по-русски, по-человечески, и напряжённость мысли при этом не теряется, даже напротив…
«Косари» – единственное в этом сборнике полноценно сюжетное стихотворение. В остальных сюжет если и дан, то намёками, случайными проговорками, его приходится восстанавливать, как льва по когтю, а тут, не стесняясь ритмом и рифмой, автор ведёт подробное повествование.
Притча хороша тогда, когда её толкования причудливы и прихотливы, что твои казни египетские. Притча, рассказанная Гедымин, балансирует между различными смыслами так искусно, что нет даже соблазна найти какое-нибудь единственно возможное, решительное, последнее толкование и тем самым прекратить, умертвить стихотворение.
Несмотря на то, что «Косари», наверное, самое известное произведение Гедымин, оно не утеряло своей тайны.
Ты мне нужен сильней, чем другим не нужен.
Очевидные противоречия не могут обмануть, мир Гедымин гармоничен, но гармония эта далека от наивности и примитива, гармония вообще куда сложнее и противоречивее хаоса, подобно тому как регулярный стих сложней и насыщенней верлибра.
Гедымин в своих стихах не отсылает к модным философским концепциям, не играется скрытыми цитатами. Новаторство и нарочитая насмешка над новаторством ей одинаково чужды. Как за модернизмом неизбежно следует постмодернизм, так за постмодернизмом начинается поэзия как таковая. Круг замыкается.
Сказать о стихах Гедымин, что они звучат архаично или современно, равным образом неправильно. Они звучат – и всё!
Помнишь, не было хлеба, крова,
А казалось – всё ерунда?
Ныне жизнь не менее пустякова,
Чем тогда.
Выходит, что не только из тяжести недоброй, но и из ничего не значащей, почти невесомой ерунды можно создавать прекрасное. Во всяком случае, у Анны Гедымин это получается.
И – ни разлук уже, ни горя,
Свет одолеет тьму.
И мы, как прежде, в общем хоре
Споем по одному.
Общее впечатление от «Московского дворика» – как от тихого волшебства, которое продолжается и после того как закрываешь книгу.
Поэт, публицист. По образованию – математик. Публикации в журналах и альманахах «Новый мир», «Prosodia», «Слово/Word», «Плавучий мост», «Перископ-Волга», «Кольцо-А», «Дегуста», «Нижний Новгород», «7 искусств», «Сетевая словесность», «Изящная словесность», «Клаузура», «Русский колокол», «Точка зрения», «9 муз» и др. Лауреат конкурса «Золотое перо Руси». Шорт-лист конкурсов «MyPrize 2024», «Мыслящий тростник». Автор книг «Повести в стихах», «Сказки с другой стороны», «Нечетные сказки».
