Рассказ
Начальник отдела полиции Медведев по-медвежьи взревел на младшего лейтенанта Овечкина:
– Думаешь, не знаю, где ты на выходных гужевал, так тебя через колено? Это ж надо такое учудить, мать-перемать! Ты у меня не только из органов вылетишь, на «Красную утку» в Тагил поедешь!
– Михаил Потапович! – жалобно проблеял Овечкин.
– Молчать!!! – от грозного рыка начальника со старой берёзы за окном сорвалась в небо стая ворон, закаркала, закружила возмущённо.
Бедный Овечкин от медвежьего рёва и вороньего «крах-крах-крах» чуть слезу не пустил. Умоляла же его мама не в юридический колледж идти, а в педагогический. Вёл бы сейчас урок какой-нибудь истории или математики и горя не знал… Вспомнив школу и математичку Эльвиру Владиславовну, Овечкин взял себя в руки. Нет уж, лучше полный вороний «крах» и красная тагильская зона, чем вернуться в школьные коридоры. Хватит, поизмывались над ним учителя – и хватит!
– Михаил Потапович, я найду! Обещаю! Мамой клянусь!
Медведев на этот раз не взревел, утомился, видимо. Просто хлопнул своими волосатыми лапами по казённому столу и вынес вердикт:
– Значит так, Серёжа! С матерью твоей мы не чужие, за одной партой десять лет просидели, а потому даю тебе сроку до завтрашнего утра. Не найдёшь – пеняй на себя!
– Спасибо, Михаил Потапович!
– Не перебивай старших по званию. О случившемся никому ни слова, от обязанностей своих… тьфу ты, твоих я на день тебя освобождаю. Скажешь всем, что у тебя особое поручение от меня. Коровьева я сам предупрежу. Всё, брысь отсюда!
Овечкин испуганно выскочил в начальственный предбанник и процокал форменными берцами по каменной лестнице до первого этажа. Это ж надо так вляпаться, чуть больше полугода в участковых ходит, а начальство ему красную ментовскую зону пророчит. Хотя, справедливости ради, есть за что. Чёрт его дёрнул в субботу на свадьбу к однокласснику при полном параде заявиться. Покрасоваться захотелось перед школьными товарищами. Мол, посмотрите, каким стал – мужественным и сильным.
Тяжко вздохнув, Овечкин взгромоздился на старенький велосипед и замелькал спицами в сторону закреплённого за ним административного участка, а по совместительству и родного села. Благо, рукой подать до него от райцентра – всего-то с десяток километров.
Овечкин, специально чуточку опоздав, заявился на свадьбу друга Витьки в новенькой полицейской форме и с огромным букетом цветов для невесты. Для пущей важности кобуру на поясе оттягивал табельный пистолет Макарова. Ни дать, ни взять капитан Андрей Фролов из сериала «Чужой район», тоже участковый, кстати.
Витька, правда, появление Овечкина чуть не испортил, заорав сразу:
– Бяха! Как я рад тебя видеть! Проходи, садись за стол! Эй, алкаши, потеснитесь, дайте другу моему место и штрафную налейте!
Пока Овечкин протискивался через гомонившую толпу гостей, набившихся в не очень просторный дом матери Витьки – стол и скамейки вокруг него заняли почти всё пространство самой большой комнаты – Витька не умолкал ни на минуту:
– Бяха, да брось ты этот веник! У Катюхи букетов таких уже на целый стог наберётся! Лучше тост скажи! Ты же у нас теперь участковый – власть! Так что давай, порадуй кореша, Бяха!
Овечкин морщился при упоминании своего школьного прозвища, но что он мог поделать? Не портить же людям праздник из-за такого пустяка? Тем более, что ему уже и гранёный стакан самогонки поднесли, и солёный огурчик услужливо на вилку накололи.
Овечкин пил очень редко. И вкус спиртного ему не нравился, и последствия. Пьянел он быстро, но хоть и не лез по пьяни в драку или какое другое непотребство, на второй день ему всё равно было стыдно смотреть в глаза окружающим. Потому что и половины того, что вытворял, не помнил. Впрочем, даже оставшейся в памяти полушки хватало, чтобы подумывать о суициде. Последний раз, к примеру, на днюхе Толяна Овечкин «Цыганочку» сбацал. С выходом и прочими прибабахами вроде подпрыгиваний, приседаний и хлопаньем себя ладонями по разным частям тела. Ну, сбацал и сбацал, с кем не бывает! Но в том то и дело, что Овечкин не нашёл лучшего места для своего номера, кроме крыши курятника. А курятник, ясное дело, такого отношения к себе не стерпел, крышей своей дряхленькой прохудился и… В общем, «Цыганочка» Овечкина вышла не только с коленцами, но ещё с куриным помётом и тучей перьев, будто разом десяток подушек изрезали.
– Нет-нет! – отвёл ладонью руку со стаканом Овечкин. – Мне в понедельник на службу!
– Да ты чё? – безмерно удивился Колька, поднёсший выпивку и закусь. – До понедельника ещё как до Луны. Сегодня ж суббота! Ты чё, участковый, дни попутал?
– Не буду! Тост скажу, а пить не буду!
– Витёк, а он не хочет! – крикнул Колька.
– Чего не хочет?
– Пить!
Гомон за столом сразу стих. Односельчане не поняли, как это не хотеть пить на свадьбе? А зачем приходить тогда?
Жених в сбитом на сторону галстуке грозовой тучей навис над столом. И грянул гром:
– Младший лейтенант Овечкин! За неуважение к моей невесте Катюхе и ко мне лично, за нежелание отпраздновать с нами знаменательное событие, за то, что ты, Бяха, не хочешь с нами корст… котсн… кон-струк-тив-но взаимодействовать тебе назначается… две штрафных!
– А-а-а-а! – взревели пьяные гости. – Пей-до-дна! Пей-до-дна! Пей-до-дна!
От неожиданности Овечкин замахнул стакан сивухи и тут же ему, не дав перевести дух, поднесли второй. И понеслось!
Снова была «Цыганочка», на этот раз без курятника, зато с кувырком с крылечка… крики «Горько!» со старой берёзы, растущей во дворе… пьяные слёзы и признание в вечной дружбе на плече жениха Витьки… потуги выпростать из себя угощение за углом избы… уговоры матери идти домой… и похмельное утро понедельника, когда Овечкин с ужасом обнаружил, что воскресенье куда-то пропало, а кобура на его поясе пуста. Времени искать пистолет не было вовсе, а потому пришлось сразу отправляться на службу. Там его ждал вызов к начальнику… Ну, дальше вы знаете.
Начать поиски пистолета Овечкин решил с жениховского дома. Очень надеялся, что это Витька подшутил над ним, припрятав «пушку». Там, несмотря на понедельник, свадебное веселье не утихло и Овечкин засел в засаду у крыльца. Знал, что Витька – заядлый курильщик – скоро в неё попадёт. Так и вышло.
– Витя! – позвал из-за куста сирени Овечкин. – Иди сюда!
– Кто там? – пьяно нахмурился жених.
– Иди говорю!
– Это ты, Бяха? А чего в дом не идёшь?
– Некогда мне, разговор есть!
– Ладно, иду.
За кустом Овечкин схватил Витьку за грудки, подтянул к себе – он решил действовать зло и напористо, как менты в сериалах – и прошипел дружбану в лицо:
– Отдай пистолет, гад!
– Та чё, не проспался ещё? Какой ещё пистолет?
– Витька, отдай по-хорошему! Хуже будет!
– Да нет у меня ствола никакого. А тебе зачем?
– Витя, кранты мне! – выпустив из рук жениховский пиджак, Овечкин присел на оказавшийся по близости чурбак и закрыл лицо руками.
– Э, ты чего, Бяха? Пошли в дом, замахнём по одной, расслабимся.
– Витя, если я завтра пистолет начальнику не принесу, он меня из своего грохнет!
– Ёпрст! Вот это дела у вас творятся! Правильно говорят, что в ментовке одни беспредельщики работают. Значит, ствол, говоришь, с тебя начальник трясёт?
Овечкин кивнул обречённо.
Витька зло затянулся и скомандовал совсем раскисшему корешу:
– Сиди тут! А ещё лучше в сараюшке спрячься. Там у меня топчан есть. И жди! Разберёмся!
Вернувшись в дом, Витька оглядел сидящих за столом парней. Вроде все верные, стукачей среди них нет. Разве что дед Матвей, клюющий носом в тарелку с винегретом. По возрасту уже давно должен был на боковую податься, ан нет, сидит, посапывает. А как только тост какой, сразу свой стакан протягивает. Да не, не может быть! Матвей Афган прошёл, медаль «За отвагу» имеет. Такие не должны стучать. Да и дедом настоящим только в позапрошлом году стал.
– Катюха! – обратился к своей невесте, единственной женщине за столом. – Не хочешь прогуляться до Надьки?
– Чего это? – удивилась невеста.
– Так это, – почесал затылок Витька. – Она вчера говорила, что какое-то платье новое с города привезла, звала посмотреть.
– Тебя звала? Ах сучка…
– Э, охолонись! Тебя звала, ты что забыла?
– Меня?
– Ну да!
Катюха быстренько засобиралась, чмокнула Витьку в щёку, а на пороге погрозила ему пальчиком:
– Я быстренько! Ты только смотри без меня не напейся!
– Как можно, Катя? У нас с тобой сегодня ночью…
Но Катюха уже не слышала, только каблучки по ступенькам крыльца простучали.
Витька ухмыльнулся. Быстренько она, как же! По опыту знал, что менее двух часов у подруги не проведёт. Хотя, кто знает, может, по-бабски это и быстренько.
– Давай, Витёк, жахнем! – вытянул вперёд руку со стаканом Колька. – У Женьки тост родился: за милых баб!
– Ша, пацаны! – остановил компанию Витька. – Серьёзный базар есть!
– О чём?
– Бяху из ментовки попереть могут, если ствол начальнику не принесёт.
– Интересно копы пляшут! – вернул стакан на стол Колька. – Это что же за порядки такие?
– Этому Потапычу своих стволов мало, что ли? – поддержал его Женька. – У них этого добра…
– Кто его знает, зачем? Только Бяха сказал, что за сегодня нужно ствол найти.
– Так отдай ему свой! – предложил Толян.
– Дурак, что ли? У меня обрез, а начальник с Бяхи пистолет требует.
– Пистолет? – встрепенулся дед Матвей. – Какой пистолет?
– Любой, наверное, – пожал плечами Витька.
– А зачем нам менту помогать? – ощерился Санёк, считающий себя опытным зеком, поскольку уже дважды отсидел по пятнадцать суток за хулиганку. – Западло это!
– Западло, говоришь? – нахмурился Витька. – А Бяхе не западло было тебя отмазать, когда ты на краже соляры спалился? Помнишь?
– Да помню, помню! Ладно поспрошаю у корешей, может найдётся чего.
– Бяха хороший участковый! – покивал головой Петруха. – Если его уберут, кого на смену пришлют? Кто нам «Цыганочку» так прикольно спляшет?
Общий ржач собутыльников подтвердил правоту Петрухи: Бяха – хороший участковый!
– Лады! – подвёл итог собранию Витька. – Разбегаемся и ищем, чем помочь Бяхе. С меня – простава!
– А где Бяху искать? – спросил молчавший до той поры Васька. – А то со стволом, если что, стрёмно по улицам шляться. Можно и срок схлопотать.
– Да у меня в сарайке он. Если что найдётся, тащите ему прямо туда.
Овечкин лежал на топчане, закинув руки за голову, а мысли за границы суровой реальности. Мечтал! О том, как задержит он самого матёрого преступника, а за это ему Михаил Потапович и пистолет потерянный простит, и премию выдаст, и медаль перед строем на грудь повесит.
Внезапно чья-то ладонь легонько хлопнула участкового по плечу. Сердце Овечкина рухнуло аж до самых пяток. Почему-то пришло в голову, что подполковник Потапов решил арестовать его, не дожидаясь завтрашнего утра. Резко вскочив, Овечкин вытянулся в струнку и бодро отрапортовал:
– Товарищ подполковник, поиски…
– Здоров ты спать, участковый! – ухмыльнулся дед Матвей, незаметно зашедший в сараюшку.
– Я не спал!
– Ага, просто думал с закрытыми глазами.
– Ну да!
– Расскажи кому-нибудь другому, а я, салага, таких сказок ещё в Афгане наслушался, пока таких как ты в чувство приводил, чтоб на посту глаз не смыкали.
– Да я…
– Садись уже! – легонько толкнул в грудь Овечкина Матвей. – Правда, что с тебя начальник пистолет требует?
– А вы откуда…
– Оттуда!
Матвей достал из кармана небольшой свёрток и сунул в руки участкового:
– Держи! Как от сердца отрываю. Больше тридцати лет хранил, всё думал, что пригодится. Вот и пригодился.
– Что это? – покачал в руке Овечкин достаточно увесистый свёрток.
– А ты глянь!
Овечкин развернул какую-то тряпицу, а затем ещё и промасленную бумагу. И застыл поражённый. На его ладони лежал маленький компактный пистолет. Судя по тяжести, не игрушка, а самый настоящий.
– Что это?
– Смит и Вессон на шесть патронов.
– А…
– С Афгана, говорю же тридцать лет у меня валялся. Теперь тебе дарю.
– Если надо бумагу какую подписать, давай скорее, а то выпить охота.
Овечкин засуетился, достал из своей папочки бланк и начал оформлять протокол изъятия незаконно хранящихся оружия. Матвей дождался окончания процедуры, небрежно черкнул внизу бумаги размашистую подпись и хлопнул участкового по плечу:
– Держись, салага! Мы из такого дерьма там, за речкой выбирались, что вам и не снилось.
Не прошло и пяти минут после ухода Матвея, как кто-то тихонько постучал в дверь сараюшки.
– Входите, не заперто! – отозвался Овечкин быстро пряча пистолетик в карман.
Дверь тихо скрипнула и в приоткрывшуюся щель юркнула бойкая старушонка.
– Здрасти, сынок!
– О, баба Шура! – удивился Овечкин. – Ты как здесь?
– Дык, люди сказывали помощь тебе требуется.
Овечкин не удивился осведомлённости старушки. Баба Шура всё и про всех всегда знала. Несмотря на почтенный возраст, очки с толстыми линзами и тугоухость, она для Овечкина была неиссякаемым источником информации.
– Баба Шура, да ты-то мне сейчас чем помочь можешь?
– А вот чем!
Добровольная информаторша подошла к топчану и водрузила на неё видавшую виды кошёлку. Пошарила в ней сухонькой рукой и вытащила на свет божий громадную деревянную кобуру.
– Что это? – донельзя удивился Овечкин.
– Маузер! Его дед мой Василий Никифорович ещё с Гражданской привёз. Говорил, сам Будённый ему его за храбрость вручил. Во как!
Овечкин благоговейно взял в руки семейную реликвию бабы Шуры. Побаюкал, как младенца, вынул легендарный пистолет из деревянной кобуры и произнёс вполголоса неизвестно когда застрявшие в его голове стихотворные строчки Владимира Маяковского:
– Разворачивайтесь в марше!
Словесной не место кляузе.
Тише, ораторы!
Ваше
слово,
товарищ маузер…
– Чего говоришь-то? – приложила ладонь к уху баба Шура.
Ничего ей не ответив, Овечкин вздохнул и достал из своей папки ещё один бланк.
После ухода бабы Шуры Овечкин целых полчаса рассматривал, прицеливался, и по-всякому вскидывал доставшееся ему случайным образом оружие. Но наиграться досыта не успел.
– Эй! – крикнул знакомый голос за дверью. – Ты там, Бяха?
– Входи, Колян! – отозвался Овечкин, пряча под топчан свои новые приобретения.
Полупьяненький одноклассник Колька, преподнёсший Овечкину позавчера тот самый злополучный стакан самогона на свадьбе, влетел в сарай, чуть не сбив по пути велосипед участкового.
– Тихо-тихо! – поймав, усадил товарища на топчан Овечкин. – Ты чего так накачался, ведь понедельник уже?
– А у меня отгул! – пьяно махнул рукой Колька. – А ты чего наезжаешь? Для тебя же старался, чуть не литр самогона в этого старого хрыча влил.
– Какого хрыча?
– Семёныча, кого же ещё!
– Зачем?
– А вот зачем!
Колька распахнул длиннополый плащ – где он только такой выкопал? – и с ловкостью фокусника выпростал из-под него самый настоящий немецкий автомат МП-40, более известный в России, как «шмайсер».
– Ох, ни х… ничего себе! – только и смог произнести Овечкин.
– А ты думал! Фирма веников не вяжет! Для друга – всё, что угодно! Хочешь, я тебе пулемёт «Максим» приволоку? Только тяжёлый он зараза, возись тут с ним… Ладно, я пошёл, выпить хочется, сил нет!
– Погоди-ка! – Овечкин усадил приятеля обратно на топчан, и ткнул пальцем внизу нового листочка, вынутого из папки: – Распишись-ка тут внизу.
– Легко! – Колян чуть не печатными кривыми буквами накарябал на протоколе свою фамилию и побрёл продолжать прерванную чрезвычайными обстоятельствами свадебную попойку.
Если бы ещё через два часа в сараюшку у дома Витьки нагрянули федералы, по всем телеканалам наверняка прошёл бы сюжет о предотвращении ими готовящегося теракта. И картинка была бы показана соответствующая: разложенные в рядок три нагана, два «Парабеллума», «Вальтер», насквозь проржавевший ТТ и кулацкий обрез. Это не считая уже упомянутые Смит и Вессон, Маузер и Шмайсер. Такому арсеналу позавидовала бы любая банда. Вот только решению основной проблемы Овечкина он никак не помогал. Табельного «макарыча» в его оружейне не было. А значит, светил Овечкину вылет из органов с длительным перелётом в Тагил. Потому и застал его друг в упадническом настроении.
– Ну, ты чего, Бяха!? – хлопнул приятеля по плечу Витька. – Всё же хорошо! Потапыч с тебя ствол требовал? Требовал! Получит их несколько? Получит! Так что нет нужды горевать! Пойдём в дом, засадим по маленькой.
– Не хочу. Спасибо, тебе, Витька, век не забуду, только…
– Что только?
– Моего-то пистолета как не было, так и нет. А именно его Потапычу сдать нужно…
– Погоди! Так ты что ли свой ствол потерял? И из-за этого весь сыр-бор?
– Ну да!
– Что ж ты сразу не сказал?
– Я говорил, только ты не так всё понял.
Витька встал с топчана, походил по тесной сараюшке. Хмурился, чему-то лыбился а потом выдал:
– Да и хрен с ним! Ты всё равно теперь герой. Сдашь этот металлом ментам, твоим то есть, и сразу прославишься. Пусть попробуют после этого тебя уволить.
– Думаешь?
– Что тут думать? Ясен пень, так всё и будет! Так что собирайся – и вперёд!
– Куда?
– В полицию! За своей минутой славы!
Взгромоздив на приятеля тяжеленную сумку с позвякивающим оружейным уловом, Витька помог Овечкину взобраться на велосипед и даже подтолкнул сзади, чтобы тот бойчее закрутил педали. Напутственно крикнул:
– До вечера! Как вернёшься, заходи выпить!
Однако испытания, выпавшие в этот день на долю Овечкина, никак не хотели заканчиваться. Недалекого от сельского магазинчика до него долетел оклик «Серёжа!» Этого только не хватало. Мать за ним бежит! Тяжко вздохнув, Овечкин затормозил и слез с велика.
– Серёжа, ты почему весь день на звонки мои не отвечаешь?
– Мам, у меня телефон выключен.
– А до меня, значит, тебе дела нет? Растила тебя, растила, ночей не досыпала, а ты, значит…
– Мам! – перебил начавшееся извержение словесного вулкана Овечкин. – У меня особое задание Михаила Потаповича. Мне сейчас не до разговоров, ехать надо.
– Особое? – мать округлила глаза. – Оно опасное?
– Очень! И спешное!
– Что этот Мишка себе позволяет? Молодого лейтенанта на опасное задание посылать без ОМОНа? Сейчас он от меня получит!
Мать зашарила в сумке в поисках телефона.
– Мама! – в отчаянии чуть не закричал Овечкин. – Не смей никому звонить, ты сорвёшь важную операцию!
– Да?! – мать в сомнении посмотрела на сына. – Ну ладно! Сейчас звонить не буду, после с Мишкой поговорю.
– Всё, я поехал.
– Постой! А как же ты без пистолета на опасные задания ходишь?
– Почему без пистолета?
– Так твой-то у меня, – мать снова зашарила в своей сумке. – Вот держи!
На ладони матери лежал такой родной, такой желанный «макарыч». Голос Овечкина даже сел от нежданной радости:
– Мама, откуда он у тебя?
– От верблюда! Я как увидела, что ты «Цыганочку» с выпадом из избы пляшешь, потихоньку у тебя его и забрала. От греха подальше!
– А почему не вернула?
– Забыла! Не всё я помнить должна!
– Эх, мама! – только и смог сказать Овечкин, засовывая табельное оружие в кобуру. – Если бы ты только знала, скольких людей, кроме меня, ты разоружить сумела…
– Так-перетак, через колено! – раненым медведем в берлоге рычал в телефонную трубку начальник райотдела полиции Медведев. – Где этот долбанный Овечкин? Найти! И чтоб через пять минут был здесь, вот на этом самом месте!
Бросив телефонную трубку на аппарат, подполковник встал из-за стола и шагнул навстречу вошедшему в кабинет заместителю министра.
– Здравия желаю, Владимир Борисович!
– Здорово, Михаил Потапович! Ну, давай показывай своего героя. Это ж надо, десять единиц незаконного оружия в одиночку у населения изъял. Орёл! Давай его сюда!
– Сейчас подойдёт! Может, коньячку с дороги?
– Не возражаю!
Овечкин в это время катил по разбитой просёлочной дороге на своём стареньком велосипеде, но зато в парадной форме, в родное село. Позвонил Витька, сказал, что драка из-за Надьки в её дворе идёт. Схлестнулись насмерть Колька с Толяном. И без Бяхи никак не обойтись. Посадят ведь дураков ни за что, ни про что! Короче, приезжай!
Через час в кабинете начальника райотдела, возле пустой коньячной бутылки и новеньких погон с двумя лейтенантскими звёздочками уныло тикали красивые наручные часы с выгравированной надписью: «Овечкину С.В. от зам министра МВД области за отличие в службе». Михаил Потапович смотрел на них и устало думал: «Уволю я тебя, отличник Овечкин, к чертям собачьим. Не фиг меня перед начальством позорить. Всего-то и нужно было предстать перед ним в красивом виде». И невдомёк было подполковнику, что через минуту после приезда к Надькиному дому всей красоты в Овечкине был только фингал под левым глазом. Яркий такой, большой, фиолетовый! И как было с этой сногсшибательной красотой перед зам министра засветиться?
Анатолий Ерошкин
Прозаик, поэт, журналист. Лауреат литературной премии журнала «Север», победитель конкурса «Кубань литературная», 1-е место в конкурсе «Степные всполохи», Лауреат 1 степени VII открытого литературного конкурса «Своя песня» имени В.И. Юровских, победитель международного конкурса поэзии для детей «Царевнам и царевичам», Лауреат Международного конкурса Национальная литературная премия «Золотое перо Руси», награждён медалью «Поэт и воин Игорь Григорьев», неоднократный призёр, победитель и лауреат других литературных премий и конкурсов. Заслуженный журналист Республики Карелия.
