Хижина раздора

АТМА Даджест
Ульяна Волохова. Weekend

Говорят, что, когда Авраам Линкольн встретился с Гарриет Бичер-Стоу — автором «Хижины дяди Тома»,— он сказал:«Так это вы та маленькая женщина, которая начала большую войну». Встреча писательницы и президента США действительно состоялась в декабре 1862 года, на втором году Гражданской войны, но сама фраза, скорее всего, апокриф. Тем не менее значение «Хижины дяди Тома» для американской культуры и истории переоценить сложно — роман о всепрощающем рабе вмешался в общественную жизнь, пожалуй, как ни одна другая книга в истории. К 175-летию первой публикации — в июне 1851 года первая глава книги вышла в вашингтонском еженедельнике The National Era — Weekend собрал все, что нужно знать о нем.

• В начале был закон. В 1850 году Конгресс США принял Закон о беглых рабах. Он разрешал искать и задерживать их на территории всей страны, обязывал жителей свободных штатов помогать в поимке и криминализировал помощь беглецам. К этому моменту на Севере уже более 70 лет постепенно отказывались от рабства, к 1850 году 16 из 31 штата были свободными. Но на Юге рабовладение по-прежнему оставалось основой экономики и общественного устройства. Для многих северян новый закон стал не только политическим, но и моральным ударом: он фактически заставлял их участвовать в поддержании системы, от которой они старались дистанцироваться. Среди тех, кого возмутил закон, была и Гарриет Бичер-Стоу — бывшая школьная учительница, жена священника и многодетная мать. Писательница много лет прожила в Цинциннати — свободном городе на границе с рабовладельческим Кентукки — и помогала беглецам, перебиравшимся оттуда на Север. Узнав о законе, Бичер-Стоу решила написать историю о безнравственности владения человеком человека. «Я чувствую, что настало время, когда даже женщина или ребенок, способные сказать хоть слово о свободе и человечности, обязаны высказаться»,— написала она редактору аболиционистского журнала The National Era и села за рукопись.

• Основой «Хижины дяди Тома» стали рассказы бывших рабов. В южных штатах Бичер-Стоу никогда не жила — лишь изредка бывала там проездом, поэтому непосредственного опыта наблюдения за жизнью плантаций у нее не было. Однако писательница много общалась с беглыми рабами и активистами Подземной железной дороги — тайной сети помощи, переправлявшей невольников на Север. Их рассказы во многом легли в основу романа — описываемых персонажей и общей атмосферы. Так, история рабыни Элизы, сбежавшей от хозяев вместе с сыном, родилась после рассказа друга семьи Бичер-Стоу об Элизе Харрис — женщине, с младенцем на руках перебравшейся через льды реки Огайо в поисках свободы. Кроме того, писательница активно использовала документальные книги, в первую очередь «Американское рабство как оно есть» — многоголосый отчет бывших невольников, собранный аболиционистами Теодором Уэлдом, Сарой Гримке и Анджелиной Гримке.

• Бичер-Стоу считала, что понимает чувства рабов. Среди всех преступлений невольнической системы главным писательница называла «надругательство над чувствами и привязанностями» — практику разлучать семьи, продавая их членов разным хозяевам. Закон допускал даже разделение матерей и новорожденных детей. Именно ужас перед возможной разлукой с сыном заставляет Элизу бежать от хозяев в «Хижине дяди Тома». Чувства, которые рабы испытывали, теряя близких, как казалось Бичер-Стоу, были знакомы и ей самой. За два года до начала работы над романом автор потеряла полуторагодовалого сына Сэмюэля — он умер от холеры. Тоскуя по нему, Бичер-Стоу записала: «Пережив эту потерю родного человека, я сострадаю всем несчастным, бесправным рабам на несправедливых аукционах».

• У дяди Тома был прототип. Одним из источников вдохновения для Бичер-Стоу стала автобиография беглого раба Джосайи Хенсона, вышедшая за несколько лет до ее романа. Хенсон родился в 1789 году на плантации в штате Мэриленд. Его хозяином был Фрэнсис Ньюмен — жесткий и требовательный человек, регулярно подвергавший рабов наказаниям и пыткам. Хенсона несколько раз перепродавали. С последним хозяином ему удалось наладить деловые отношения: несколько лет он управлял одной из его ферм и даже сумел накопить деньги на выкуп. Однако в последний момент хозяин увеличил сумму до неподъемной. Спустя несколько лет Хенсон узнал, что его собираются снова продать, разлучив с женой и детьми, и решился на побег. Вместе с семьей он перебрался в Канаду, где стал проповедником и помогал беглым рабам. Считается, что именно от Хенсона Тому достались набожность, высокие моральные принципы и почти мученическое терпение. Впрочем, ключевой момент их отличает принципиально: в отличие от Хенсона, Том не бежит даже тогда, когда такая возможность подворачивается.

• Главная сцена «Хижины дяди Тома» пришла Бичер-Стоу в видении. По крайней мере, так рассказывала сама писательница. Во время церковной службы, ожидая причастия, она почти явственно увидела страшную сцену: двое рабов по приказу белого хозяина истязают третьего. Умирая, тот не проклинает мучителей, а говорит им о христианской любви и прощении. Вернувшись домой, Бичер-Стоу записала увиденное как небольшой рассказ. Однако домашние дела и забота о детях надолго отвлекли ее от рукописи. Лишь спустя несколько месяцев, когда писательница решила создать большой роман о рабстве, этот эпизод превратился в его развязку: надсмотрщики по приказу хозяина до смерти избивают Тома, но он прощает своих палачей.

• «Хижина дяди Тома» сделала имя Ева модным. Девочка Ева, сокращенное от Евангелина, которую Том спас от утопления, за что ее отец перекупил раба у жестокого хозяина,— настоящий ангел в книге. Она сострадательна, невинна и вообще идеальна до невозможности даже по меркам сентиментальной литературы. Смерть Евы от чахотки становится одним из главных эмоциональных переломов повествования и определяет дальнейшую судьбу Тома. Главы, посвященные болезни и смерти Евы, производили на читателей почти шоковое впечатление. Поклонницы романа писали Бичер-Стоу, что рыдали над ними ночи напролет, а одна читательница даже подумывала переименовать в честь героини дочь, но все же не решилась. Зато новоиспеченные родители использовали имя охотно. После выхода «Хижины дяди Тома» называть дочь Евой стало модно — особенно в свободных штатах. Только в Бостоне за 1852 год появилось более 300 новорожденных Ев.

• У главного злодея романа тоже был прототип. Саймон Легри в «Хижине дяди Тома» — почти архетипический плантатор. Он заставляет рабов трудиться на износ, жестоко карает их за малейшие провинности и выстраивает систему, в которой невольники вынуждены следить друг за другом и участвовать в наказаниях своих товарищей по несчастью. Но почти дьявольская сущность Легри проявляется в его стремлении любой ценой сломить доброту Тома, уничтожить его человеческое достоинство. Он пытается превратить его в надсмотрщика — а значит, и в палача для других рабов, но Том не поддается и платит за свою нравственную стойкость жизнью. Образ Легри Бичер-Стоу позаимствовала, как считают исследователи, из рассказов о действительно существовавшем плантаторе Мередите Калхуне. Он владел землями в Луизиане, выращивал сахарный тростник и хлопок — и был баснословно богат. Сделало его таким, конечно, рабство. У него было более 700 невольников, и в обращении с ними он был исключительно жесток.

• Аморальность рабства не единственная тема «Хижины дяди Тома». В середине XIX века США раскалывал не только вопрос подневольного труда, но и отношение к алкоголю. Северные штаты активно поддерживали движение за трезвость, а участие в аболиционистских сообществах часто означало и поддержку антиалкогольной кампании. Бичер-Стоу тоже разделяла эти взгляды и ввела в роман несколько линий, показывающих разрушающую природу пьянства. Так, Огюстен Сен-Клер — «добрый» хозяин Тома — погибает, пытаясь разнять пьяную драку. А его «злой» хозяин — Саймон Легри много пьет, и этим писательница подчеркивает: алкоголь часто связан с насилием.

• Типографии не могли удовлетворить спрос на роман. Публикация «Хижины дяди Тома» началась 5 июня 1851 года в аболиционистской газете The National Era. Роман печатали частями почти год — последняя глава вышла в апреле 1852-го. Книга пользовалась таким успехом, что читатели протестовали, если в очередном выпуске не находили продолжения истории. В марте 1852 года «Хижина дяди Тома» вышла отдельной книгой. В первый день было продано около 3 тыс. экземпляров, а восемь типографий едва справлялись со спросом и были вынуждены работать практически без остановки. К концу года по США разошлось около 300 тыс. экземпляров «Хижины». Впрочем, это был не предел. В Великобритании продажи превысили миллион экземпляров. «Хижина дяди Тома» стала в результате самым продаваемым романом XIX века и второй по продаваемости книгой столетия — после Библии.

• В Великобритании «Хижину дяди Тома» читали со злорадством. К середине XIX века отношение британцев к США было напряженным: поражение в Войне за независимость все еще воспринималось ими как болезненный удар по престижу империи, а стремительно развивающиеся Соединенные Штаты все активнее претендовали на роль новой мировой силы. И «Хижина дяди Тома» внезапно превратилась в убедительное доказательство того, что страна, называющая себя самой свободной в мире, построена на невольничьем труде. Сама Британская империя к этому моменту уже успела отменить рабство в колониях — правда, всего за пару десятилетий до выхода романа,— но зато теперь могла смотреть на американцев с чувством морального превосходства. Английский экономист Нассау Уильям Сениор писал, что британцев в романе привлекало не только сочувствие к рабам, но и раздражение самими США: «Мы давно страдаем от высокомерия Америки — нам надоело слушать ее хвастовство о том, что она-де самая свободная и самая просвещенная страна, которую когда-либо видел мир. Все партии приветствовали миссис Стоу как бунтарку в стане врага. Она научила нас, что демократы могут быть тиранами».

• Белое население южных штатов, разумеется, встретило «Хижину дяди Тома» с яростью. Бичер-Стоу обвиняли в клевете и преувеличении жестокости, царившей на плантациях. Писательнице присылали оскорбления и угрозы, а однажды она получила и совсем жуткую посылку — отрезанное ухо чернокожего человека. Доставалось и книготорговцам, пытавшимся продавать роман на Юге: их лавки громили, а их самих вынуждали покидать город.

• Южане отвечали на роман не только насилием, но и творчеством. Появилось несколько десятков произведений в жанре анти-Том. В них плантаторы и рабовладельцы изображались добрыми и заботливыми людьми, а рабы — инфантильными, почти детьми, которые без опеки белых оказываются беспомощными или агрессивными. Формально жанр исчез после Гражданской войны и отмены рабства, однако его логика пережила XIX век. Ее следы можно увидеть в литературе эпохи расовой сегрегации — например, в книгах Томаса Диксона, фактически сделавшего расизм своей профессией, или в ностальгических романах об «утраченной цивилизации Юга», главным из которых стали «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл. Но и современная американская культура не вполне избавилась от этих сюжетов. Формально антирасистские фильмы «Прислуга» (2011) и «Зеленая книга» (2018) критики называли продолжателями дела жанра анти-Том. Фильмы осуждали за повторение стереотипных образов чернокожих персонажей и за то, что проблема системного государственного насилия в них решается личной дружбой между людьми с разным цветом кожи. По мнению противников лент, такие истории убаюкивают зрителя, превращая сюжет об угнетении в трогательную и в конечном счете комфортную мелодраму.

• Бичер-Стоу обвиняли в том, что она наживается на рабах. Даже среди противников рабства были те, кто оказался не в восторге от «Хижины дяди Тома». Так, известный чернокожий интеллектуал и аболиционист Мартин Делани писал, что Бичер-Стоу, используя для романа тексты, созданные беглыми рабами или при их участии, попросту зарабатывает на их опыте и страданиях. Раздражали Делани и покорность Тома, и его отказ сопротивляться насилию. В 1859 году он даже написал ответный роман «Хижины Америки», в котором невольник выбирает не смирение, а активную борьбу с угнетателями.

• Николай Некрасов дал взятку, чтобы опубликовать «Хижину дяди Тома». Путь романа к читателям в Российской империи оказался непростым. При Николае I цензурный комитет разрешения на публикацию перевода не дал, опасаясь, вероятно, что описание американского рабства обострит и без того болезненный вопрос российского крепостного права. Но в 1855 году на престол взошел Александр II, и он почти сразу начал в стране либеральные реформы и преобразования. В этом более свободном климате Николай Некрасов — главный литературный критик крепостничества — решил, что пришло время наконец опубликовать «Хижину дяди Тома» в «Современнике». Однако уверенности в том, что цензура пропустит роман, у него не было. Тогда Некрасов прибег к коррупции: одним из переводчиков романа он нанял цензора журнала Петра Новосильцева и заплатил ему гонорар почти в 100 раз выше, чем другим переводчикам. Публикацию Новосильцев, разумеется, разрешил. «Хижина дяди Тома» появилась в «Современнике» в январе 1858 года. Впрочем, даже эта хитрость не помогла Некрасову стать первым. Его обошел Михаил Катков, начавший публиковать роман в приложении к «Русскому вестнику» в декабре 1857 года. Как он договаривался с цензурой, неизвестно.

• Джордж Оруэлл считал «Хижину дяди Тома» великим романом. В 1945 году писатель опубликовал эссе «Хорошие плохие книги», посвященное произведениям, которые могут казаться литературно несовершенными, но продолжают жить десятилетия и даже столетия спустя. В этот список Оруэлл включил «Шерлока Холмса», «Дракулу», а на высшую позицию выбрал «Хижину дяди Тома». Писатель, прекрасно знавший, как превратить художественный текст в политическое высказывание и обвинение, считал роман Бичер-Стоу уникальным соединением сентиментализма и памфлета: «Это нелепая книга, полная нелепых мелодраматических событий, но она также глубоко трогательна и по сути своей правдива». По мнению Оруэлла, роман Бичер-Стоу «пытается быть серьезным и говорить о реальном мире» и поэтому переживет более эстетически совершенные произведения.

• «Дядя Том» стал ругательством. Уже вскоре после выхода романа образ Тома — нравственно стойкого героя и почти христианского мученика — начали критиковать за чрезмерную покорность угнетателям и проповедь непротивления злу. Постепенно выражение «дядя Том» стало обозначать чернокожего человека, готового подчиняться белым и искать их одобрения. А в 1960–1970-х, когда движение за права чернокожих в США радикализировалось после убийств Малкольма Икс и Мартина Лютера Кинга, полицейского насилия и массовых расовых беспорядков, оно и вовсе превратилось в оскорбление — почти синоним «предателя расы». Для активистов движений «Черная власть» и «Черные пантеры» герой романа Бичер-Стоу стал символом опасной покорности системе. «Дядями Томами» начали называть тех, кого считали слишком лояльным белой власти или готовым мириться с неравенством ради собственного комфорта и безопасности.

• «Хижину дяди Тома» сейчас рассматривают как текст об агрессивной маскулинности. Читать роман таким образом начали сравнительно недавно — в конце 1990-х. Строится эта интерпретация на том, что мужские образы в книге как бы разделены на две группы. С одной стороны, преимущественно плантаторы, работорговцы и надсмотрщики, чья мужественность зиждется на власти, подавлении эмоций и жестокости. Они превращают людей в собственность, разрушают семьи и используют насилие как главный способ решать проблемы. С другой стороны — Том и другие положительные герои, для которых мужественность связана с нравственной стойкостью, состраданием, духовностью и способностью сохранять человечность, даже подвергаясь унижениям. Сама писательница называла рабство «патриархальным институтом» и считала, что американское общество оказалось построено на культе агрессии и узаконенного насилия. Исследователь Колумбийского национального педагогического университета Луис Фернандо Гомес считает, что Бичер-Стоу пыталась не только показать ужасы рабства, но и объяснить: одного закона, отменяющего его, недостаточно. Система трансформируется, только когда начнут меняться люди, которые поддерживают и оправдывают ее существование.

Текст: Ульяна Волохова
Источник: Weekend