Озноб
Говорили, что осень пропахла кострами,
Что бело на заброшенных дачах от астр.
Что по склону к реке разбрелись оркестранты,
Инструменты в пожухлой траве побросав.
Здесь заметно, как годы проносятся мимо,
Как стоят, изнутри выгорая, деньки.
Как в пустом поселковом затарившись пивом,
Зависают в тени старых лип рыбаки.
Здесь хозяин на мир взгляд свой поднял с порога,
И собака у ног его в бусах репья.
Посмотри же теперь на меня, как на бога,
Я смогу от тревоги избавить тебя.
Не заметишь, как старой посадки одежда
Цвет меняет, как гнется в заливе камыш,
Когда вместе со мной на крыльце, заглядевшись
На осенний лиловый закат, постоишь.
Отливают вечерние сумерки сливой,
Реактивного крестика светится нить.
Чтоб о жизни такой, бесконечной, счастливой
Говорить — мало слов. Мало слов говорить.
На вернисаже
В рамке склон, охотник, зайки.
Отражение хозяйки.
Каравай, бутыль с водой.
Питер Брейгель Дух Святой.
Свет резвится, нет погоды.
Дети ждут отца с охоты,
Машут матушке в окне,
Развлекаясь на катке.
Редкий ствол, подлесок страшный,
Нарисованные сажей,
Мощи вечера — точь-в-точь
С мясом выплеснутый борщ.
Гонят вечер, волки, холод.
Быстро замерзает Holland.
Черный пес не кажет нос —
Отрывается мороз.
Слякоть охры, синь замазки,
Дальше ткань мешка без краски,
Крест к кресту — в узлах погост,
Серый грунт впитался в холст.
Тоня
Гора теней и облаков гора.
Ветвистые стволы в лесу раздетом,
Спасибо вам за щедрый гонорар,
За помощь и деньгами и советом.
Как липы, мы готовимся к зиме,
Как тополя с костлявыми руками.
Живые мы стоим среди теней
И тянемcя к воде за облаками.
Спасибо за пещеру и сезам,
Сарая тес и пустыри предместий.
Усталость, накопившаяся за
День выходной, оставь нас в пыльном кресле.
Не сон придет, а тот пустынный пляж,
Где чаек мы распугивали смехом.
Когда рассудок помрачится наш,
Пусть прозвучит, как это имя, эхо.
Тихоход
Облако под мостик затекло.
Трубы ТЭЦ дымят, в домах тепло.
Вечер прячет по углам сокровища.
Гол забили, Нетто— голова.
Пива нет. Встречают два волхва
В хмурой подворотне Шостаковича.
Рукава мотаются без рук.
Пустоту вытягивает бульк.
Двор пугает ветками и сучьями.
Арке разговоры не нужны,
Нарушают в сумраке мужи
Тишину тоническим трезвучием.
Так легко, простившись навсегда,
Выйти, сделать вдох, туда-сюда
Побродить, чтоб приглядеться к раненным
Кленам и рябинам. — Никого.
Пахнет город пыльным рукавом.
Пахнут темнотой печной окраины.
Через мост над розовой рекой
На вокзал вернуться так легко,
Свой вагон найти, соседей с лицами
Хмурыми. На верх залечь, поплыть.
Ночью встать, чтоб выйти покурить
В тамбуре с уставшей проводницею.
Спичка
Я голос потерял, но голос не иголка.
Пейзажи сентября, как дно ручья, пестры —
Что толку говорить, в словах все меньше толку,
В брюссельских кружевах все больше пустоты.
В приходе сельском храм проросшей веткой машет,
На фреске старый лавр, архангел на другой,
Склоненный скорбен лик, он лентами украшен —
Сиреневой в цветах, небесно-голубой.
Никто не разобьет зернистый грунт Сучана,
Землистый известняк, изрезанный гранит,
Поэтому пора заголосить печально
И самому себя пора похоронить.
Пора найти слова, открыв буфета створки,
Арабики отпив, век долгий нагадать.
За курицу пора всех греков с книжной полки,
За дюжину яиц — тетрадь свою продать,
Чтоб хоровод водить с детьми на снежной елке,
Со службы чтоб спешить к своей жене домой…
Как будто взвешен ты и найден слишком легким,
Чтоб разделить тебя меж небом и землей.
Романс
А в следующем кадре он же лыжи
На сторону вострит. Грустит жена.
Когда изображенье неподвижно,
Божественная музыка слышна.
Сюжет простой, всегда одно и то же.
Он мучается. Мучает она —
Задумчиво помешивает ложкой,
Отодвигает, отхлебнув едва.
Когда ее слова, когда молчанье
Его. Движенье складок пыльных штор.
На горизонте план, грубит начальник.
Грустит изнемогая ухажер.
Пожар страстей поспешно смят и скомкан.
Герой под вечер валится без ног,
В подсвеченный усаживаясь кокон
И заводя финальный монолог.
Инфаркт
Дивный мир, только Карл не Брюллов, а Линней.
Тот же сон, только ярче, шумней и длинней.
Взглядом солнечный луч не поймаешь,
И звучит пианино без клавиш.
Перед дальней дорогой на стульчик присев,
Помолчим и продолжим отбор и отсев.
Никаких сериальных замашек.
Эпизоды. Короткометражка.
Розовеет барачной стены керамзит.
Вот оставленный всеми мальчишка сидит
На качелях, болтает ногами.
В темноте вспоминает о маме.
Вот родитель по снегу скрипит не спеша,
Сквозь сугробы на санках везет малыша. —
Гроздья пара, как бледные нимбы,
Иногда зависают над ними.
Вот старик на рыбалке, заката бульон.
Солнце вдруг — ни с того ни с сего — в триллион
Раз сильнее обычного солнца
К переносице старца несется.
Это я. На фанерке качелей сижу.
В детский садик с обиженной дочкой спешу.
Вспомнив жизнь, на мосту обмякаю.
И зажмуриться не успеваю.
Памятник
Как в хорошем кино, расставаться пора.
Перестала меня понимать детвора,
Сослуживцы безмолвствуют в бане,
Словно я говорю не словами.
В сентябре соберу всю антоновку и
Закопаю на грядках тетрадки свои,
Лягу спать, не поверив примете,
И исчезну на пару столетий.
Уцелевший, исписанный грифелем лист
Кот ученый, отшельник, затворник-лингвист
В новом веке к глазам осторожно
Поднесет и прошепчет: «О, боже…»
На уроке лит-ры рук поднимется лес,
Разберут по слогам, издадут ПСС.
Что насчет бюста в сквере средь сосен… —
Не хотел бы, да кто меня спросит.
И в чугунный мой лоб после школы дружок-
Второгодник в морозы запустит снежок
И сбежит, чтоб дымить в подворотне,
Где рокфор не достался вороне.
Лестница
Я спать хочу на зелени библейской,
Как дедушка-святой на фреске в сельской,
Забытой церкви озера вблизи.
Пусть из меня, как из святого деда,
Произрастает яблоня до неба,
На каждой ветке яблоко висит.
Густая крона не отбросит тени —
Я сам старик, и я же сновиденье
О дереве могучем родовом,
Пусть вширь ветвится сон мой с каждым годом,
Листвою богатеет или плодом,
Я знаю все, что будет с ним потом.
Там, за оградой, на холме зеленом,
Над бурною водой реки, от дома
С семейством многочисленным вдали,
Я не проснусь, в траве оставлю тельце,
Когда виденье успокоит сердце,
И сон, ставь явью, жажду утолит.
Продолжат в небе мельтешенье птицы,
У дома будет ребятня резвиться,
Баюкать грудничка возьмется мать.
Один мальчишка поглядит с порога —
Как видно далеко, как света много!
Как с дедом хорошо в футбол играть!
Он взгляд не отведет от ряби света,
Денек последний на закате лета,
Таких за целый год наперечет,
Он вспомнит все спустя десятилетья,
Когда среди бумаг тетрадь заметит
И дряблый почерк разбирать начнет.
Алексей Дьячков
Окончил строительный факультет Тульского политеха. Работает инженером-строителем. Стихи публиковались в журналах «Урал», «Новый мир», «Арион», «Волга», «Интерпоэзия», «Новая Юность», «Сибирские огни». Автор двух книг стихов: «Райцентр» (М., 2010) и «Государыня рыбка» (М., 2013).
