Creative Writing School как сад всех цветов

В Zoom «Атмы» пришли основатели и руководители Creative Writing School Майя Кучерская и Наталья Осипова. Принимал гостей и задавал им вопросы основатель и главный редактор нашего журнала писатель Андроник Романов. Случившееся напоминало разговор у камина, не хватало только лёгкого лауджа и шампанского в ажурных фужерах: трансляция любви, благодарности и ощущения, называемого в народе сочетанием «жизнь удалась». Впрочем, так оно и есть: CWS — коммерчески весьма успешный проект. В своем роде — культовый. Что до качества текстов ее выпускников: это решать вам, обожаемые наши читатели!

---

Андроник Романов: Здравствуйте, Майя, Наталья. Поговорим об истории создания вашей школы, принципах, на которых она построена, о том, как за время существования проекта она менялась, как менялись вы — её создатели. Первый вопрос — простой и логичный: как всё начиналось, как родилась ваша школа?

Майя Кучерская: Мы познакомились на конференции в Таллине. Я увидела, что в Наташе счастливым образом соединяется эрудиция, деловое начало и филологическое образование. Мы разговорились. Наташа пригласила меня как писателя, выступить в Кирове. Поселила в своей прекрасной квартире. С этого всё и началось. Вечером после моего творческого вечера мы с Наташей говорили о жизни, и я рассказала о своей заветной мечте открыть Creative Writing программу в университете. Наташа ответила: «университет нам ни к чему, мы откроем её сами».

Наталья Осипова: Для меня вся затея была небольшим проектом, способом попробовать что-то новое. Я не думала, что потом Creative Writing School, как кукушонок, займет 100% времени. На тот момент это была такая веселая история, где собрались прекрасные люди, и с ними было хорошо придумывать. Абсолютное творчество, свобода. Большая часть нашего успеха — визуал, который  мы придумали вместе с моей подругой Леной Авиновой — яркий, наивный, детский. Для взрослых девочек, которые смотрят на мир глазами Алисы и готовы попробовать что-то новое – например, творческое письмо. Елена в 2014 году работала главным художником в Театре на Спасской и стала арт-директором школы. Она же предложила название и придумала логотип. На первом логотипе была тарелка с буквами-спагетти Creative Writing School  и слоган «Try me».

А. Р.: Был ли страх, что школа станет чем-то вторичным по отношению к большой литературе в контексте традиционного представления о том, что, научить писать нельзя? Если да, то как вы с ним справлялись?

М. К.: Конечно! Когда мы начинали, искали единомышленников, в том числе в большом литературном мире, этот литературный мир довольно дружно, причём на разные голоса повторял, что научить писать невозможно и это абсолютная утопия. Словно бы забыв о том, что вот эта самая литература уже давно сформулировала и определила: элементом любого творчества является ремесло. Если дар и ремесло сливаются, получается замечательный текст. Вспомним название группы литераторов начала двадцатого века — «Цех поэтов», они себя мыслили именно таким рабочим народом, который создает из слов стихи, как скажем, шьется одежда из ткани, уже не говоря про футуристов и Маяковского, который даже написал статью «Как делать стихи», указывая и на прикладной характер творчества. И то, что поэзия, проза — не только результат вдохновения и соединения с высшими силами, но и рукоделие, сознательное выстраивание текста — было понятно давным-давно, вообще-то еще со времен Аристотеля. И мы сказали: «вот и будем учить ремеслу». Был другой страх. Боялись, что, если всех в классе учить одинаково, не получится ли потом, на выходе тридцать одинаковых текстов. Я надеялась, нет, вспоминая, в частности, разные образовательные практики в других искусствах, например, учась живописи, все рисуют один кувшин, но в итоге он у всех получается разный, похожим на того, кто его рисовал. Так и вышло: мы учим всех одним и тем же правилам, но каждый использует эти правила по своему, наши ученики — авторы разных направлений, склада и писательской манеры.

А. Р.: Очень хорошо понимаю о чем вы говорите. В Литинституте я учился в семинаре Юрия Левитанского, мне, можно сказать, повезло, он работал с каждым из нас индивидуально. Полной противоположностью ему был Юрий Кузнецов. Рассказывали, что он как-то на первом занятии раздал первокурсникам по сборнику своих стихотворений и сказал: «Вы должны вот так писать стихи к пятому курсу». Где, по-вашему, проходит граница между полезной педагогикой и насилием над авторским голосом, и был ли момент, когда вы осознано отказались от эффективной методики ради сохранения индивидуальности студента?

Н.О.: В советское время процветала традиция иезуитских школ: показать студенту кузькину мать. Она шла от средневековых университетов, где путь студента — это путь испытаний. У нас с самого начала была совершенно другая установка. Мы не пытались создать школу, как систему испытаний, мы создавали школу, как систему поддержки. Мы не насаждали, мы выращивали. Поэтому той проблемы, о которой вы говорите у нас не возникло. Не было и мысли о том, чтобы всех учить одинаково. Майя вспоминала о поэтах двадцатых годов: действительно, мы во многом отталкивались от того, что делали формалисты, от обучения конкретным навыкам, ремеслу. Насилие — против творчества, в том числе интеллектуальное насилие опытных писателей над новичками.

А. Р.: Существует довольной известный сдвиг восприятия у редакторов с писательским бэкграундом: смотришь на текст — стилистически вроде бы всё выверено, но не нравится просто потому, что ты, будучи сам автором, написал бы иначе. Преподаватели Creative Writing School — сплошь авторы, пишущие люди. Нет ли у вас аналогичной проблемы с оценкой студенческих работ?

М. К.: Да, вы правы. Но мы стараемся с каждым преподавателем, который к нам приходит, говорить об этом ещё до того, как он начнёт преподавать. Я всем рассказываю о моём любимом видео с Виктором Франклом, где он вспоминает, как учился летать, и говорит о том, что его преподаватель, опытный летчик, всегда ставил ему точку выше, чем та, которой он мог бы достичь, потому, что нужно учитывать ветер, и точно так же — человеку нужно ставить цели выше потому, что всё равно будут разные помехи. Это лучший метод. Нужно возвышать, поддерживать ученика, а не унижать и гнобить, как нередко это было принято в СССР. Мы стараемся в каждом найти его сильные стороны.

А. Р.: Чему, на ваш взгляд, принципиально невозможно научить в Creative Writing School? И сталкивались ли вы с такой невозможностью на практике?

М. К.: Мы не раздаем таланты. За это мы не отвечаем, с этим — в небесную канцелярию.

А. Р.:  А если есть дар?

Н.О.: Если есть дар, мы его поддержим и вырастим. К нам часто приходят люди очень неуверенные в своих способностях. Люди скромные, люди, которые свои тексты либо никому не показывали, либо показывали только самым близким. Для этих людей очень важно услышать: «да, у вас есть способности, вы можете писать, вы можете публиковаться, вы можете сказать: я писатель!»

М. К.: Я добавлю, что период ученичества неизбежен в независимости от того, есть у тебя талант или нет. Мы просто ускоряем этот период, с нами человек быстрее проходит этап ученичества потому, что мы объясняем как это все работает.

Н.О.: Это писательский лифт: студенты общаются с критиками, с литагентами, видят живых писателей, понимают, как устроен литературный мир. Большая иллюзия считать, что если гений придет, то все перед ним расступятся, двери откроются и на него тут же наденут лавровый венец. Современники гениев не видят. Те писатели, которые популярны сейчас, и у которых огромные тиражи, могут быть забыты потомками, как мы опять же знаем по истории литературы. Мы занимаемся тем, что можем в этом мире изменить. Но если к нам приходят одаренные люди… вообще-то очень часто именно мы сообщаем, что у них есть дар. Я помню, на одном занятии Женя Коробкова, мастер поэтического курса, сказала девочке, которая пыталась писать серьезную философскую поэзию: «У тебя талант детской поэтессы, тебе надо писать детские стихи». Она просто увидела это и сообщила ей. И действительно, девочка стала писать и публиковаться, как детский поэт, и у нее все здорово получилось.

А. Р.: Да. Кто сейчас помнит Надсона, кроме специалистов? В свое время публика его обожала. Но все-таки путь в современный литературный процесс нетривиален. Нужно подаваться на литературные премии, публиковаться в журналах, есть определенный перечень действия, которые способствуют формированию писательской карьеры. Заводите ли вы студентов в литературный процесс, и если — да, то как вы это делаете?

Н.О.: Мы делаем три вещи. Первое — рассказываем о том, как устроен литературный мир, обязательно, на любом курсе мы говорим, что дальше. Последнее занятие любого курса — о том, что дальше, что делать, когда ты написал рассказ, повесть, сборник стихов, роман? Второе — мы делаем литературные питчинги, куда зовем редакторов, издателей, литературных агентов. С 2024 года у нас появилась новая программа «Год большого романа». На первом питчинге  студенты представили 21 роман, и каждый автор нашел себе заинтересованного редактора, издателя или агента. Все романы были разобраны, как горячие пирожки.  Сейчас большой интерес к начинающим авторам и хорошее время, чтобы войти в литературу. Третья вещь – публикация лучших работ в электроном литературном журнале «Пашня». Очень многие наши студенты входят в литературу первой публикацией в «Пашне», мы их буквально вводим за ручку в литературный мир.

А. Р.: Да, я видел ваш журнал, мне он понравился. Всегда ли у вас получается со студентами? Бывает ли чувство вины перед теми, у кого ничего не получилось, и что вы с этим делаете?

М. К.:  За все время, сколько я преподаю, у меня таких случаев было буквально единицы. Да, так бывает. Несмотря на то, что девяносто девять процентов приходящих к нам людей раскрываются и начинают создавать чудесные тексты, есть люди, которые, все-таки, ошиблись дверью. Это всегда очень грустно. Но мы думаем, что даже в таком случае, опыт соприкосновения со своим даром слова, который дан каждому, просто потому что мы люди, был полезен. Ну, а то, что они не стали авторами сильных текстов, так бывает. По крайней мере никто из этих людей никогда не высказывал никакого недовольства или претензий. Они просто, как правило, дальше не пишут.

А. Р.: То есть, у вас не было ситуаций, когда требовали вернуть деньги?

Н.О.: Девяносто девять процентов учеников действительно начинают писать лучше. Мы умеем хорошо учить, но всегда есть те, кто чем-то недоволен. Например, не совпали с преподавателем. Такое тоже бывает. В таких случаях мы предлагаем другого преподавателя. Такая возможность есть: у нас преподают одни из лучших современных писателей. Кроме того, можно поменять формат обучения — у нас существует индивидуальная программа. Но очень часто люди просто недовольны собой. Тогда мы возвращаем деньги. Часть студентов в нашей школе учатся бесплатно, есть конкурс на бесплатные места. И даже среди них бывают те, кто решает уйти, у кого не получается.

А. Р.: А как вы проводите такие конкурсы? Непосредственно на самом сайте школы? Или оффлайн, с кем-то в партнерстве?

Н.О.: Как правило, у себя на сайте, но бывает, что и в партнерстве. На очные мастерские у нас всегда конкурс. В онлайн-школу — тоже. Существуют конкурсы, победители которых могут учиться у нас бесплатно.

А. Р.: Мы летом этого года запускаем четвертый сезон литературной премии имени Юрия Левитанского. Атма теперь её основной куратор. С прошлого года мы стараемся привлекать партнёров, которые могут быть полезны для авторов, предложить участникам не только денежные призы, но и, например, книжные публикации, скидки на обучение, бесплатные образовательные возможности. Было бы замечательно, если бы вы согласились стать партнёрами будущего четвертого сезона нашей премии.

Н.О.: Я думаю, Майя, мы можем это решение принять прямо сейчас. Если вы не против, мы конечно же согласимся.

М. К.: Да.

А. Р.: Прекрасно. Я рад. В третьем сезоне у нас было полторы тысячи заявок из двадцати двух стран. Сейчас премия Левитанского — одна из самых «многочисленных» международных премий на русском языке. Но, давайте двигаться дальше. Был ли случай, когда вы понимали, что школа стала для человека чем-то большим, чем образовательный проект, и это пугало?

М. К.: Это только радовало. У нас была удивительная группа в 2015 году, наша первая по прозе. Оттуда сразу несколько человек вошли в нашу команду. И для них, безусловно, школа стала чем-то большим, а именно: местом работы. Но я понимаю, что вы спрашиваете немного о другом. И да, разумеется, такое бывало. Более того, мы это поощряем. Мы очень радуемся, когда люди приходят не просто учиться, но после этого общаются, создают совместные проекты. Вот только что, кстати, вышла книжка в издательстве ЭКСМО про кошек, рассказы. Это сборник наших слушателей, наших выпускников, совершенно прекрасный, прям хочется замурлыкать. Сборник, в каждом тексте которого, так или иначе, присутствует существо с ушками, усиками и хвостиком. И это самая свежая, только-только вышедшая книга. Их гораздо больше, и это значит, что школа и занятия стали гораздо большим, чем просто занятия. Прекрасно. Наш проект еще и социальный. Мы еще и согреваем пространство, помогаем людям — единомышленникам, тем, кто любит писать — встретиться.

А. Р.: Одна из приоритетных задач Атмы в этом году — создание международного писательского клуба с понятными гуманитарными и творческими задачами. Вокруг журнала сформировалось довольно большое интернациональное комьюнити, откуда собственно и прилетела эта идея. Есть ли что-то подобное в Creative Writing School?

Н.О.: У нас есть писательский клуб. Там проходят встречи с известными писателями, сессии скетчинга, пострайтинга, корайтинга. Это облачная история — в Телеграмме, на сайте, в интернете. Очно был клубы в Алматы, в Баку. Это всегда вопрос энтузиаста, собирающего вокруг себя людей. Мы их поддерживаем.

А. Р.: Какое решение в истории школы вы бы сейчас назвали ошибкой?

Н.О.: Я не верю в ошибки. Я думаю, что ошибка — это такая флуктуация, и если случается сбой, его нужно осмыслить как опыт. Никаких ошибок в природе не существует. Вот мой ответ.

М. К.: .: Я согласна. Я смотрю назад, на это десятилетнее путешествие — Creative Writing School существует уже десять лет — и все тут описывается в совершенно других терминах: удача, хорошо и правильно принятые решения, счастливые стечения обстоятельств, важные встречи — вот этого было много, проект-то успешный. Мы постоянно думаем: может надо что-то улучшить, вот здесь проседает, вот здесь надо грядочку вскопать, полить, цветочки стали вянуть. Такое бывает, но это такие частные маленькие истории, жизнь. В любой жизни, в семейной, в профессиональной всегда бывают какие-то сложности и проблемы. Ты их потихоньку решаешь, вот и все. Наши слушатели всюду — по всей нашей стране и за ее пределами. Так что никаких ошибок я не вижу, и никакого чувства сожаления. Только благодарность.

А. Р.: Что сегодня по-вашему опаснее для автора — отсутствие таланта или отсутствие тишины? «Тишину» в этом случае следует понимать, как отсутствие внешних раздражителей в виде чужого творчества, рилзов, зависимости от лайков и тому подобное.

Н.О.: Я считаю, что ничего не опасно для писателя. И тишины ему не надо, в любом шуме можно сказать свое слово. Отсутствие таланта я вообще не понимаю, потому что таланты раздавать… Я уже говорила, пусть потомки раздают таланты. Человек не может сидеть и думать: «Господи, какой я гений, какой талант! Я сейчас такое напишу…». Есть люди с ощущеним собственной гениальности, но мне кажется, это не про литературу, а про психологию творчества.

А. Р.: Проще, наверное, привести пример. Как-то в Алма-Ате один поэт подарил мне сборник своих стихотворений, который я десять лет, можно сказать, берег, следил, чтобы он не потерялся в переездах. Самым ценным в той книге были эпиграфы. Тонко подобранные, точные. Все напечатанное ниже читать было физически невозможно. Тот случай, когда автор в литературу влюблен безответно. Большая персональная трагедия, между прочим.

М. К.: Страшнее не отсутствие таланта, а ощущение его недостатка. Сравнивая себя с другими, люди говорят: «А я так не могу». Это приносит много боли. Но это просто неправильная постановка вопроса! Сколько тебе дано, столько бери и преумножай! Зачем себя все время с кем-то сравнивать? А то, о чем вы говорите… Любовь действительно бывает безответная, но она все равно любящего согревает, она наполняет смыслом его жизнь. Я тоже получила в своей жизни немало разных маленьких книжечек: поэтических, прозаических. Там встречалось немало слабых текстов, если по гамбургскому счету. Ну, и что? Людям пишется, людям хочется запечатлеть уходящее мгновение в слове, и это очень хорошо. Душа поет. И пусть! То, что она не во все ноты попадает, и косноязычно поет, ну не научили ее, среды не хватает иногда, начитанности не хватает, школы не хватает. Многое можно преодолеть. Но дело не в отсутствии таланта.

Н.О.: Приходит девочка, она хочет писать философскую лирику, а ей говорят — ты детский поэт, попробуй. Такие истории часто бывают, у человека есть огонь внутри, но он не понимает, куда его направить. Иногда нужно найти свой жанр, свой голос, свою нишу.

М. К.: Иногда это действительно вопрос формы. Ты выбрал не ту форму, ты хочешь писать эпопеи, а тебе на самом деле дорога в сверхкороткую прозу. У тебя хорошо получаются именно фрагменты, абзацы, а в целое это не складывается и сложить это невозможно. Рядом должен быть тот внимательный, доброжелательный, профессиональный читатель, который скажет: вот это твое, вот так пиши, вот сюда иди, у тебя описание природы восхитительно получаются, а диалоги не очень, ну и пиши про природу, описывай красоту, а над диалогами можно поработать. Почему нет? Существует бесконечность разных возможностей и путей в творчестве и литературе. Нужно просто понять каким путем идти.

А. Р.: Давайте поговорим всё же о профессиональной литературе. У дизайнеров, работающих за деньги, есть замечательная присказка, подходящая, на мой взгляд, профессиональному занятию литературой: «Есть вдохновение — получается гениально, нет вдохновения — получается профессионально». Вы прежде всего учите ремеслу…

М. К.: Да. И в состав этого ремесла входит многое. Писательство — как любая другая профессия: чтоб возрастать, ты должен быть погружен в это, должен все время трудиться. И это труд не только по написанию текстов, это еще и труд по расширению своего, в том числе, внутреннего мира, своей эрудиции. Писатель, который ничего не читает — плохой писатель. Профессионал должен читать постоянно разные тексты и обязательно — переводные, не только русскоязычные.

А. Р.: Я, кстати, нередко слышал и противоположное мнение. Даже знаю пару писателей, которые считают что, если они будут читать чужие тексты, то это собьет их «собственную оптику».

М. К.: Да, мы тоже часто повторяем эту мысль на наших курсах. Говорим, что, когда пишешь, полезны читательское воздержание, диета. Неделя поста, а затем пиши. Но это не значит, что не надо читать, иначе твоя проза будет безграмотна. Надо читать и современников, и предшественников, и древнюю литературу,

А. Р.: Какое чувство вы испытываете чаще всего, когда думаете о школе: радость, усталость, тревогу? Про чувство благодарности вы уже говорили. И добавлю еще один вопрос вагончиком. В самом начале проекта, особенно такого креативного как ваш, как правило, очень интересно основателям. Я это понимаю, я хорошо помню начало Creative Writing School. Это было ярко. Но прошло уже десять лет. Не устали?

Н.О.: И радость, и усталость, и тревогу, и много других эмоций. И приходит мысль о том, что мы меняемся, но куда это мы меняемся? Туда ли мы меняемся? Проект, который живет долго, никогда не может жить энергией одного-двух человек. Сейчас в очень большой степени CWS ведет молодая команда — девчонки, которые пришли к нам учится писать, стали менеджерами и директорами, которые тратят сто процентов своего времени на CWS. У нас большая сильная команда, и её питает энергия многих. Это совершенно не та моноидея, которая была в начале, она разветвилась и растет, как дерево. Мне важно, чтобы  наше дерево росло и ветвилось. Этого не будет происходить, если кто-то говорит директивно: «мы делаем это и не делаем того». Одна из главных вещей в менеджменте Creative Writing School — это свобода. Возможность каждого реализовывать то, что он придумал. Дерево выращивается уже не только нашими с Майей руками, его растят сейчас очень многие люди.

М. К.: Ну а я испытываю чувство счастья и удивления. Я не верю своим глазам и ушам, на самом деле, когда понимаю, что проект продолжается, проект нужен, проект успешен, проект кормит целую команду директоров, преподавателей, писателей, которые вообще вечно безработные. Это меня очень греет. Когда я начинаю задавать вопросы, как это вообще может быть, что мы существуем, что мы продолжаемся, я понимаю — это возможно благодаря людям, которые у нас работают. Очень простое объяснение. Они это и тянут. Я давно превратилась скорее в наблюдателя и изредка вдохновителя каких-то отдельных проектов и инициатив. В целом это тянет наша восхитительная команда, ежедневно, в режиме нон-стоп, утром и вечером, переписка в рабочем чатике почти никогда не утихает. Я пыталась намекать на то, что в выходные мы не работаем и вечером мы не работаем, но меня просто смяли. Смяла волна возмущения народного. Вся наша команда сказала, что они работают, когда им удобно, а удобно им и ночью, и в выходные. В общем, наш успех – это результат постоянной работы очень хороших, очень добросовестных, очень одаренных людей. Так что, удивление и счастье.

А. Р.: И последний вопрос. Если представить Creative Writing School как текст, каким жанром она стала? Ваша школа, что это — драма, эпопея, мелодрама?

М. К.: Знаете, у меня скорее такие ассоциации из другой области, это скорее такой огромный коллаж, такая мозаика разноцветная, в которой очень-очень много сюжетов и много элементов. С одной стороны это целое, эта огромная мозаика в одном пространстве, а с другой стороны каждый уголочек рассказывает какую-то свою историю, и что это за жанр в литературных терминах я даже себе не представляю.

Н.О.: Литературная школа не похожа на законченный текст, она похожа на живой организм: дерево, растущее многими ветвями вверх и в стороны, реку, в которой сливается множество потоков, у которой есть острова и тихие заводи, а есть пороги и фарватер. Мы движемся и растем, пока живы. А потом, возможно, станем книгой. И если книгой, то я бы хотела, чтобы это оказался сборник волшебных сказок.

А. Р.: Остается пожелать вам, вашей команде, вашему проекту долгих счастливых лет творческой жизни. Спасибо вам, и до новых встреч в Атме.

На фото —Татьяна Осипова и Майя Кучерская
Логотип школы и рисунки — Елены Авиновой