ПЕСОК
всей бесконечностью всей вероятностью невероятной
всеми пустынями пляжами странами пешим порядком
сквозь неизвестность непопулярность с ветром попутным
встречным потоком вечным полётом блажью минутной
в поисках жизни в поисках места звука и смысла
между страниц и под одежду всюду налипло
в тесто внезапно в печь ненароком с хлебом насущным
словом зыбучим золотоносным дробью поштучной
где-то в утробе в органах страшных однообразных
в горной породе на переплавке блеском алмазным
стёклами к небу преображённым солнечным светом
с бурями страсти с дюнами счастье если об этом
с кем-то в кровати с листьями в пачках с чашками чая
в общей песочнице вместе со всеми сцена вторая
* * *
и трудные длинноты…
О. Мандельштам
она переходит по зебре дорогу
и с ней двое маленьких деток
и дождь в равномерном движении к Богу
и капли срываются с веток
хранители-ангелы кружат над ними
обычная в общем работа
и нет ничего совершеннее в мире
мадонны с младенцем в заботах
условности сцены и чувство тревоги
вопросы волна за волною
и что-то такое на этой дороге
реальное и неземное
и неактуальные темы из жизни
и на холостых обороты
неясные образы время и мысли
и дождь, и другие длинноты
* * *
Я заражён нормальным классицизмом…
И. Бродский
я заражён нормальным модернизмом
и больше вам скажу, постмодернизмом,
а кто не заражён каким-то измом,
авангардизмом или классицизмом,
а то ещё похлеще — пессимизмом,
в традиционном смысле критицизмом,
пусть первым бросит что-нибудь, ну, камень,
и камень отзовётся гулким словом
по ведомству воздушному скитаясь,
переполняясь небом, впечатляясь,
а вы, конечно, скажете, — напрасно,
вторично всё и всё бесперспективно,
посмотрите в окно, вздохнёте тяжко,
а за окном обычная реальность,
обычный Пушкин, и обычный Бродский,
и как же нам без них, куда нам дальше
машины с человечеством смешались
и кто кому помощник непонятно,
энергия розетки, батарейки,
духовной пищи файлы и обычной,
и твой брегет, и вот он в полночь брякнет,
пронзая темноту и предстоящий
послевоенный мир неочевидный,
и зуммер сообщений день и ночь
* * *
Но кто мы и откуда…
Б. Пастернак
кто мы, откуда, уходим куда,
кто путешествует с нами…
сотен суждений седьмая вода,
всех световых расстояний
между тобою и мной в темноте
жизни, бегущей по кругу,
к звёздам и дальше, и дальше к тебе,
перемещение к югу
звук, существующий где-то в душе,
в недостижимых пределах,
счастье присутствия на рубеже,
несовершенное тело
где-то блуждает в каких-то мирах
комментов и примечаний,
и бесконечная вера в глазах
на перекрёстке желаний
* * *
когда-то придётся войти в пустоту
незримого, без предисловий затратных,
принять объяснений твоих наготу,
твою невесомость фольгою азартных,
далёких как сны, неизвестных миров,
и явленой зримо украшенной ёлки,
таких разноцветных, как счастье, шаров
в ветвях совершенных, пахучих и колких,
родных и любимых, твоё Рождество,
твои бытовые подробности света,
пока переполнены сети всего
надеждами на вероятность ответа…
* * *
линии контуров, нежные фрески,
страсти бушующих красок и форм,
вечности, жизни и слов арабески,
и повседневность в упор…
одновременно стихия утраты,
существованье далёких планет
и утешительные предикаты
в круговороте, которого нет
МОРЕ ЛЮБВИ
С. Д.
1
Ежедневная музыка ветра и моря
в тихой бухте желаний твоих,
восходящее тремоло летнего зноя,
наше море любви на двоих,
и прибой с разговорами, и автохтоны
со стихами на тёплом песке,
там, где камни и скалы, и охи, и стоны,
и круги по счастливой воде…
и сирены поющие, и судоходство,
незатейливая пастораль,
ускользающей жизни возможное сходство,
нарративы сюжета, мистраль
освежающий и фиолетовый сумрак,
и желания тайный огонь,
силуэты в обнимку дополнят рисунок,
и ладонь накрывает ладонь…
Намекают на близость морские глубины
в темноте откровений ночных,
и плывёт над безмолвием лунной долины
колыбельный напевный мотив,
только слушай, всё прочее — дым, вероятно,
сладкий воздух морской вспоминай,
миражи ожидания и многократно
переходы вечерние в рай…
2
Мы с тобою вдвоём… Голубой водоём,
долгожданное летнее море,
дикий пляж, мы в одежде смешные… Нырнём
или дальше проследуем, что ли…
Мы не рыбы в воде, и одежду куда…
Разбегаются крабы морские…
Паспорта и пожитки, и вся лабуда,
мы не рыбы и в море смешные.
Туристический берег, высокий сезон,
заберёмся поглубже, подальше,
и лазурного неба изысканный тон
гармонирует с морем без фальши.
Озорное кино до шестнадцати плюс,
раскаляются камни и галька,
отзываются шёпотом волны, боюсь,
наплетут, нагородят… печалька…
и тревожные песни, туман в голове
облаками, задумчивой тенью,
ни загара тебе, ни покоя душе
не видать, вопреки настроенью.
Остаёмся ещё, в сладострастных волнах
промелькнёт обнажённое лето,
погадаем о жизни на ярких камнях
и забудем печаль до рассвета.
* * *
вакуум времени снова
черной дырой в перспективе,
теодолит на штативе
до половины восьмого,
где-то за кадром строитель,
невероятный создатель
нет, ничего не заметно
кто зафиксировал планку,
законсервировал банку
существованья, конкретно,
всякая малость живая
и безусловно трамваи
прочие скрытые формы
для посвященных субъектов,
тайны секретных объектов,
пресса и мир иллюзорный,
без комментариев страсти,
дух и натура отчасти
руки раскинул эколог,
местности всякой хранитель,
впрочем, методика ниппель,
только вперед, археолог
на полпути или больше,
но неизвестно, что дальше
В СИБИРЬ
1
Над Сибирью элегическая волна,
зона циклоническая одна
или две, кто его знает,
кто их на небе считает?
Может быть, сотня маленьких зон?
Расширяется видимый горизонт
и за ним наблюдают приборы,
барометры, анемометры и мониторы,
и прочие формы жизни земной,
эволюционная лестница в гору
от инфузории по прямой.
Стихийный и стихотворный,
разносторонний простор,
где-то природа повторно,
где-то природный повтор,
непроизвольное слово,
специалисты от Бога, условно,
буквы, цифирь, неизвестный финал
и в интернете небесный канал.
Появляются вечные знаки,
тысячи новых слов,
созвездия в небе, реплики в чате,
и даруется новый улов,
и можно прочесть в интернете
стихи обо всём на свете…
В Сибири счастливые гости,
поэты издалека,
река Енисей, острова, берега,
века на погосте,
над миром лирические облака…
2
Уведи меня в ночь, где течет Енисей…
О. Мандельштам
Где-то там за далёким Уральским хребтом
больше света и воздуха вдвое,
и тайга вековая как жизнь… бурелом,
непролазное что-то такое…
И таёжные будни почти без прикрас,
разработки, старатели, вышки,
бесконечность природы, нефтянка и газ,
даже тигры приходят и мишки.
И грибами, женьшенями всё поросло,
земляникой и ягодой тучной,
и пушное, возможно, живёт ремесло,
промысловые тайные штучки.
И сибирским поэтам вдвойне веселей
в переполненном шумном эфире,
поэтический воздух в порядке вещей,
поэтический климат Сибири.
Познакомимся ближе, общение чтоб,
все поэты немного родные,
Енисей величавый и Лена, и Обь
собеседники вневременные.
Добродушно встречают, поют за столом,
угощают пельменями просто…
И Уральские горы далёким хребтом,
и до Тихого вёрсты и вёрсты,
километры лихие без всяких примет,
если топать пешком и обратно,
вот и едут, и едут КАМАЗы чуть свет,
и мелькают как мысли абстрактно.
Бесподобный Транссиб и гудят поезда,
небесам отправляя приветы,
и мерцает ночами на небе звезда
неизвестным печальным поэтом.
3
Рванём самолётом в Сибирь налегке,
забросим дела и проблемы,
и аэропорты во всей полноте
предложат свои теоремы.
В чарующей дымке рассвета звезда,
рисунки дорог и тропинок,
просторы вселенной, живая вода
и счастье без всяких заминок.
Особенный воздух таёжных глубин,
законы сибирского тракта,
и музыка времени пульсом своим,
каким-то безумным вибрато.
Причудливые в заповедных краях
медведи с гармошкой и джазом,
поэты читающие, в новостях,
и туры гастрольные разом.
Рюкзак и какая-то мелочь на жизнь,
и горькое вечное слово,
и всё заполняет небесная синь
бескрайняя… снова, и снова…
* * *
снова в дороге туманной твои рыбари,
к нам по воде будто посуху гости из космоса,
обременяются датами календари,
и не хватает контенту свободного доступа
странная роба топорщится, словно бандаж,
свет, отражённый на лицах и прочих участках,
рыба и пища небесная — весь антураж,
и про улов небывалый знакомая сказка
полная сеть, трепыхаются эти и те,
воздуха, воздуха — рты восклицают безмолвно,
снова артель запредельная здесь и везде,
и по эфиру разносятся шумные волны
* * *
Питер и девушка Лена —
дворник, метёт асфальт,
ежедневная сцена,
город, глаза, печаль,
утро, вечер, при встрече
напряжённые плечи.
Перенося погоду,
скребёт лопатой панель,
зима не зима — на природу,
оттепель, снова метель,
в памяти скрежет металла,
наледи, Калевала.
О чём-то светлом, небесном
фигурка напоминает,
точка, кому интересно,
что дальше, — Елену манит
лето яркими снами,
финский турист в панаме.
Дмитрий Зиновьев
Поэт. Родился в Казахстане, в г. Чимкенте. Окончил Оренбургское музыкальное училище и Литературный институт им. А. М. Горького. Публиковался в журналах «Новый мир», «Арион», «Дружба народов», «Нева», «Пироскаф», «Плавучий мост» и др. Автор книг стихотворений «Снимок на память» (М. «Воймега») и «Бозон Хиггса» (М., «Синяя гора»). Работал артистом хора в Театре музыкальной комедии в Оренбурге, преподавателем в детской школе искусств на хоровом отделении в г. Чимкенте, с хором в музыкальной студии в Ленинграде (СПб), учителем, предпринимателем, менеджером, верстальщиком, дизайнером. В настоящее время — архивист в Центральном государственном архиве Санкт-Петербурга (ЦГА СПб), в отделе публикаций.
