КИЕВ, ПАРК ПУШКИНА
Как в Москве есть три вокзала, сведенных в одном месте, так и в Киеве есть три парка друг рядом с другом: парк Политехнического института, парк Пушкина и городской зоопарк, который, при известной натяжке, равносилен парку. Парк Пушкина из них самый заброшенный. Эта заброшенность и составляет его основную притягательность.
Ров (зачем тут ров?) и ограда отделяют парк от жидкой промышленной зоны на примыкающем пустыре, на который давно облизываются девелоперы. Его уже даже начали застраивать, но к счастью, пока с дальнего конца. Говорят, когда-то давно этот пустырь был частью парка – если это правда, то парк был в те времена воистину гигантским. Двойная аллея из громадных каштанов тактично обрывается, не доходя до рва и ограды, а буйно разросшиеся заросли спасительно заслоняют их от глаз, создавая иллюзию, что парк продолжается там, где его потеснили постройки.
Здесь повсюду веет анархией, упадком, произволом безвластия. Но все же, если стоит выбор между анархией и сатрапией, сложные времена лучше пережидать в анархии. В анархии легче уйти из-под удушающей власти тех, кого Мюссе называл «всякого рода тупыми педантами», ибо анархия имеет сходство с хаосом, а хаос, к счастью для нас, — естественная форма природной жизни, дающая нам надежду выжить, в отличие от выстраиваемых любой сатрапией искусственных иерархий, цель которых — подавить (а в идеале, уничтожить) всё, что уклоняется от контроля.
Этот киевский парк отчасти воплощает то, что я рисовала в своих постапокалиптических фантазиях для Купчино: забытость, оставленность организующей силой, упадок смены эпох, когда в заброшенном и чуть ли не гиблом месте тлеет какая-то жизнь, часто тайная, незаметная, не желающая к себе лишнего внимания. Это то, что привлекло к себе внимание обеспеченных европейцев во время их grand tour по заброшенным уголкам Европы, это те охваченные буйной природой обломки былых цивилизаций, которые, начиная с Нового времени, повсюду выискивали и запечатлевали в виде рисунков и фотографий образованные путешественники.
Я прихожу сюда, чтобы почувствовать одиночество. Могу прийти в ливень или жестокий снегопад и забрести в самую глушь. Эти минуты наполняют меня странным восторгом. Моя личность внутренне обособляется в независящую ни от чего сущность; подчеркнутая одиночеством, она принимает свои окончательные очертания.
На самом деле это, конечно, не настоящее одиночество. Это уютное городское одиночество. Поблизости, в небольшой группе зданий выставочного центра всегда теплится жизнь, и даже сквозь самую густую метель можно различить вдалеке на главной аллее призывно светящийся неоном кофейный ларек Green Kava. Этот ларек невероятно живуч – он пережил всех своих конкурентов по стихийному бизнесу, захватившему парк еще в 90-х.
Ларек пережил не только ресторан «Шам», рядом с которым он смиренно притулился, но и летнюю распивочную «Домик хоббита», прельщавшую посетителей возможностью выпить пива в креслах-мешках на тенистой поляне в кольце из электрических лампочек. Даже в самые солнечные дни лампочки ярко сияли под плотно сомкнувшимися кронами. Находилось немало желающих почувствовать себя хоббитом с кружкой пива у домика с круглой дверью. «Домик» предназначался для людей среднего достатка, в то время, как ресторан «Шам», похожий на окруженный высоким частоколом разбойничий притон, принимал киевских нуворишей — от богатых бандитов до депутатов, чьи навороченные лоснящиеся автомобили беспорядочно толпились у ресторанного частокола, точь в точь, как стадо боровов, сбившихся у корыта.
Но «Шам» уже давно закрылся — так же стихийно, как когда-то возник — хотя его полуразрушенный частокол до сих пор уродует ландшафт, наверное, владелец до сих пор не отказался от мысли возобновить заведение с помощью взятки или связей с влиятельными клиентами. Незаметно свернул бизнес «Домик хоббита». Даже аттракцион «веревочный городок» уже исчез, и более того, даже уже срублены засохшие от нещадной эксплуатации сосны, на которых он размещался, — а кофейный ларек выжил и стоит себе в центре главной аллеи, словно символ торжествующей жизнестойкости мелкого предпринимательства.
Прогуливаться с большим бумажным стаканом кофе в руке – мода среди киевской молодежи. Это считается крутостью, даже в некотором роде вольнодумством. Я иногда приближаюсь к ларьку, но никогда там ничего не покупаю, – я подхожу лишь, чтобы получить эстетическое удовольствие от изучения списка затейливых названий всех видов переслащенной бурды, которую здесь предлагают. «Облепиховый лимонад», и «Амаретто-карамелло», и, в особенности, чай «Лондонский туман», — эти пестрые необузданные фразы пленяют мое воображение. Возможно, я когда-нибудь решусь купить большой бумажный стакан «Лондонского тумана» и с задумчивым видом прогуляюсь с ним по каштановой аллее.
Несмотря на обветшалость, это место продолжает быть средоточием общественной культуры. Люди, которые бывают здесь, как будто мысленно договорились поддерживать некий незримый стандарт поведения, какой бы общественный хаос ни творился вокруг. Они посещают это место из-за своих давно сложившихся привычек или ради своих детей, которым хотят привить правильное представление о жизни. Всегда во времена упадка обязательно находятся такие люди, наверняка, даже в хаосе разрушенного варварами Древнего Рима были те, кто аккуратно вкладывал осколки старой культуры в основы зыбкого нового миропорядка.
Здесь встречаются парочки состарившихся советских интеллигентов – замкнутые на себе, на своих воспоминаниях, они тихо прогуливаются по аллеям. Компании из ближних домов устраивают посиделки с пивом в дальних закоулках, уступая главную аллею родителям с детьми. Время от времени с шумного проспекта сюда забредают одинокие торговые агенты, чтобы в здешней тишине обсудить по телефону вопросы бизнеса; чаще всего они застревают у скамеек на ближайшей ко входу площадке, но некоторые наиболее шустрые добираются до конца каштановой аллеи, с деловым видом говоря в трубку что-то вроде «передайте Софийке, чтобы поскорей приготовила накладные».
ИНТЕРНЕТ
Интернет – тоже пространство. Социальные сети похожи на большие базарные площади, заполненные толпой. Как на базарных площадях прошлых веков, в соцсетях обсуждают дела, завязывают контакты, узнают слухи и новости. Ящики е-почты – места уединенных переговоров. Разбирая старую переписку, я встречаю письмо от француза из Парижа. Он пишет о том, что N. была счастлива во Франции. «Была» — потому что уже почти два года, как N. нет в пространствах нашего мира. Разрыв аорты. Она оказалась из тех, кому суждено умереть молодым. Forever young, как поется в песне. Она и жила так, как живут люди из категории «вечно молодых», — без оглядки на будущее, без мыслей о стакане воды в старости. Выходя замуж за парижанина, она отказалась от брачного контракта, принципиально не желая вникать в материальные вопросы. Мне встречалось описание только одной женщины с похожими качествами – Эмилии Бронте, жившей в первой половине девятнадцатого века в угрюмом пасторском доме на английских пустошах. Бронте демонстрировала те же качества, что отличали N.: тот же отказ от компромиссов, то же стремление состояться в крайне индивидуализированной, подходящей только ей одной огранке личности, то же презрение к страху перед судьбой. Такие люди становятся легендами в своем окружении. Они часто выходят за обычные рамки, но что бы они ни делали, общество всегда относится к ним с невольным почтением. Меня всегда интересовал источник этой отчаянной благородной смелости: может быть, те, кто принадлежит к «вечно молодым», знают, что их присутствие на земле не продлится долго, и это знание побуждает их реализоваться в каждой минуте своей жизни?
Больше интересного
Алла Мелентьева
Окончила СПбГУ (филологический факультет). Работала информационным аналитиком в ИА «Росбалт» (СПб). Независимый исследователь, переводчик, литературный критик. Автор книг «Девушки Достоевского» (Лимбус пресс, 2005) и «Семья Рин» (Клуб Семейного Досуга, 2016). Публиковалась в изданиях: «Новые известия», «Моноклер», «Новый берег», «Иностранная литература», «Урал», «Дружба народов», «Нева», «Лиterraтура», «Кольцо А», «Астра Нова», «The London Magazine», «Merkur»; «в альманахах «Живое зеркало» (СПб, 2020), «Ветер в ивах» (Коломна, 2021), «Вы Долматов? — Приблизительно» (СПб, 2021), в сборниках «Твист» (Астрель СПб, 2023)», «Экология души» (2025). Лауреат премии им. Марка Алданова («Новый журнал», 2014), дипломант международного литературного конкурса «Лучшая книга года 2015» (Германия), специальная премия жюри конкурса им. В. Короленко (СП СПб, 2015), финалист конкурса «Время драмы-2016», финалист Волошинского конкурса (2019), дипломант фестиваля «Господин ветер» (2021), лауреат конкурса миниатюр Ю. Куранова (2023), лауреат всероссийского конкурса «Экология души» (2025), лауреат премии «Инолит» («Иностранная литература», 2025), лонг-листер премии «Ясная поляна» (номинация «Иностранная литература» 2025).
