Коллеги-критики любят задавать до ужаса забавный вопрос: нужна ли нам такая-то книга, и с этой возвышенности книгу и обозревать. Но ведь когда Идея приходит к человеку, она не задается вопросом, а нужна ли она была, она просто пришла и все. Есть смысл задавать вопросы другого толка: а нужна ли литература вообще сегодня кому-то кроме литераторов. И раз уж мы все-таки видим в соцсетях книжных блогеров поколения 20+, и издательства все еще готовы, то отчего тогда так явно ощущается «читательский разрыв» у поколения 40-50-летних. Которые, обладая вчерашним неплохим культурным багажом, вдруг массово читать перестали, будто бы до 2010-х, и кто же разберет, в какой момент и отчего, и был ли всему виной интернет. Так остается стенографировать дни сегодняшние: реклама Вконтакте не работает, тревога и воздушная тревога. Причем если раньше на «борьбу со стрессом» смотрели презрительно, как на слабость и выгорание от карьерной гонки, то сейчас на стресс придется посмотреть пристальнее, как на маркер эпохи – и через это и доведется понимать новейшую литературу. Я не знаю, как везде, но в наших губерниях темой светской беседы может стать кто где досыпал свою ночь, и все есть будни.
Стресс и пролепсис связаны, и литература качественная (я не побоюсь такого слова) всегда была проявлением пролепсиса. У того же Желязны описаны были «созвоны» по рисованным картам, будто аватарки и видеосвязь, а Призрачное Колесо – это же настоящее предвидение ИИ. Кстати, отпочковавшееся от своего создателя, местами даже ставящеее его в неудобное положение и занявшееся в конечном итоге только развитием себя и своими настройками. Что ж, жизнеутверждающе. Заглянуть в мир рассказов Бычкова тоже доведется с читательской стойкостью.
Открывающий рассказ «На пороге» — постапокалипсис, в котором спелось утопическое желание высоких скоростей фантастики ХХ века и антиутопический сюжет в духе «451 градус по Фаренгейту». Полицейский на сверхскоростном служебном авто вынужден давить пешеходов, нарушивших ПДД, абсурд, и вот, казалось бы, он встречает свою Освободительницу, но нет и еще раз нет предсказуемости тропов. Бычков бросает мечтательницу под колеса истории, пока герой – вдумайтесь в это – начинает все дальше и дальше желать встречи, и одновременно опасаться злого рока, могущего якобы настигнуть его за злодеяния, больше его ничего и не гнетет. И ладно бы, кто-то на этом и остановился, но не Бычков же, развивающий встречу с одушевленным роком в безумный трип в Бессознательное. И, чтобы не оставить читателя в замешательстве, выводит просто и четко по бумаге: «Ничего нам всем не остается, кроме самого последнего, бесконечного, хотелось бы сказать, поцелуя. Что нам не нужны никакие квитанции, цифры, акты, половые в том числе. И что спасти нас может только любовь».
И что есть любовь, задался бы вопросом читатель, уж никак не противостояние стрессу. Ведь это только в популярных статьях пишут о бессоннице и треморе, а копнуть глубже, и окажется, что в стрессе мозг отбрасывает многие иллюзорные процессы: линейное восприятие времени, вспоминание слов и даже перестает глушить наплыв образов из Бессознательного, в просторечье галлюцинаций. Нет, не подступающее безумие, а всего лишь реакция на стресс, как и агрессия, как и много чего другого, с чем доводится теперь сталкиваться почти буднично в окружающем мире. И что, как ни странно, хобби, физический труд и рутина есть спасение разума. А что есть любовь? Я отвечу самыми простыми словами из биологии: не посягать на место другого в пищевой цепочке, не поглощать его, не умерщвлять, с точки зрения живых организмов. Но Бычков снова идет еще дальше, приготовьтесь к погружению в мир античных трагедий… и физики элементарных частиц, чтобы добраться, наконец, до какой-то еще неизведанной сознанием истины.
Романелла «Антигона» — не спрашивайте меня, что такое романелла, пусть он лучше сам и объяснит. Новые времена требуют новых форм, это свободное, текучее псевдо-самоанализирующее повествование, в котором, насколько я переживаю этот экспириенс, героем одновременно является Антигона и бозон Хиггса, причем с определенной точки зрения это одно и то же. Поясню не как физик: если бы не упомянутая частица, в нашем мире не было бы масс, соответственно, не было бы физического тела и вместе с тем сознания, и мы все оставались бы бесплотными идеями, витающими в бескрайних пустошах Бессознательного подобно духам или демонам.
Вот Бычков и возлагает на элементарную частицу бремя ответственности за все, произошедшее с человеческой цивилизацией, и тут бы цинично можно было остановиться, отринуть и успокоиться «и что же». А вот развивая идею – а что, если литература современности уже покопалась в самоанализе, уже дошла до глубинного, и вот тут и требуется рождение некоей совершенно новой идеи. Как если бы духовность вдруг получила объяснимую сознанием связь с материальным, и, соответственно, и разворот идей духовности под новым углом, и все это произошло бы плюс-минус в наше время? Это же грандиозный переворот в человеческом самосознании, когда вместо величайшей Тайны было бы объяснено все: и откуда духовность, и пиетет человечества перед смертью, и дружеские клятвы, и все-все, что до этого только пробовалось, как вода пальцами перед заходом в море, но описать явственно и полно не удавалось по причине отсутствия объяснения всему.
Проблема XXI века, быть может, в том, что мы как-то почили на лаврах уже созданного, цинично сами себе подрезая крылья новых всеведущих открытий. А ведь если вдуматься, расскажи человеку начала XIX века об ИИ, о видеосвязи – он бы счел нас сумасшедшими. Но уже тогда были предпосылки – изучение материала, ставшего основой, и мечты, мечты, широкие и восприимчивые к колебаниям вселенной.
Возвращаясь в сугубо литературные тенета, интересен сплав бычковской симуляции «потока сознания» с античной трагедией. Было бы странно обращать на это внимание, будь это просто перемежающиеся вставки, подобно нашинкованному салату, нет, взаимопроникновение жанров и эпох гораздо глубже и интереснее. Если вспомнить хоры античных трагедий, которые то занимаются самоанализом вместо персонажей, то смакуют злой рок, — то как раз все это и можно найти в отдельных частях романеллы. Ученые разгоняют частицу чтобы что – пойти наперекор времени, погрузить ее в воспоминания, в прошлое? Этим и занята частица-Антигона, блуждающая между двух миров. Что же касается иных перипетий сюжета и языковых особенностей, то здесь безумие Бессознательного наравне с бесстыдством и копанием в основах эроса и витальности – вот как это все можно бы воспринимать, как экспириенс воли, забредшей в Бессознательное, чтобы вынести некую идею, урок, как Путь, подобно древним образчикам литературы времен эпосов, возвышенных и серьезно настроенных на Поиск, как бы ни прикрывался автор-физик мнимой легковесностью абсурда.
Самое смешное, что пролепсис и тут настигает, и в самых неожиданных местах. В «Антигоне» внезапно найдется пророческий бензовоз, еще до очередей и падения акций Роснефти. И, я больше, чем уверена, внимательный читатель выудит и сопоставит что-то еще, спустя время, ведь Бессознательное никого из взаправдашних ныряльщиков не отпустит без своих даров.
И всплывет нечто новое о «лишних» людях, которых Бычков упоминает в своем сборнике, используя это словосочетание для тех, с кем надлежит расправиться. Да здравствует теория русской литературы, лишний человек – это не байронический герой, он, скорее, творит дичь и затаивает злобу от скуки и от того, что система ему предоставляет эту лакуну, морально и вероятностно. В отличие от западного байронического героя, который всецело детище, разобранное психоанализом, растянувшееся вне времени в своей попытке причинить другим эмоциональную боль и из мести, и из извращенного чувства справедливости, и в упоении бесплодностью этого странного вселенского крика; но результат все же жестокости среды или ее равнодушия, никак эту жестокость не пресекавшую.
Международный литературный университет открывает конкурсный набор студентов
Менторы потока: Сергей Гандлевский, Юрий Крылов, Андрей Бычков, Светлана Волкова, Дмитрий Ретих. Базовые цели: мастерство, знания, полноценное участие в современном литературном процессе. Количество мест ограничено.
Лишний же русский человек – существо в таких границах неизученное, оттого как русская литература сразу взяла размах шире и выше, нежели западный психоанализ, как бы запрещая препарировать себя исключительно этим инструментом и настаивая на некоей индивидуальной глубокой духовности, и гуманизме, и жизненном опыте, чтобы можно было ее не судить, а все еще хотя бы осознавать. Русская литература ставит себя на место духовного собеседника, а не сугубо рассказчика, примеряет роль отшельника-проповедника, рассказывающего историю, вот что в ней примечательно, тогда как западной литературе это провосточное не так хорошо удавалось даже в сумбурной литературе ХХ века. И западное, скорее, старалось брать высокие ноты описанием внешних вещей, и через эти овеществленные детали и передавать духовное. Трудно представить в русской литературе встречу с дьяволом или со своей тенью по Юнгу в одной лодке как законченную сцену – а на западе так писали. Так что Бычков в значительной мере вбирает наследие западной литературной традиции, и в этом тоже есть черты времени смешения.
Отсутствие глубинного гуманизма у всех без исключения живущих – давно изведанная тема в литературе, но с материальной точки зрения так и не объясненная в науке. Вот литература и собирает данные для дальнейшего анализа. И напоминает: Любовь.
Дарья Тоцкая
Прозаик, критик, художник, арт-критик, искусствовед. Победитель конкурсов литературной критики журналов «Интерпоэзия», «Волга-Перископ», «Эхо», победитель конкурса арт-обзоров медиа о современном искусстве «ART Узел», финалист независимой литературной «Русской премии» (Чехия). Роман «Море Микоша» был опубликован в журнале «Москва» и изд-ве «ДеЛибри» (2020). Публикации: «Москва», «Знамя», «Новый берег», «Формаслов», «Артикуляция», «Юность», «Наш современник», «Южное сияние», «Аконит», Darker и др.
