Любая зрелая бюрократия рано или поздно приходит к одной и той же мысли: если явление невозможно точно определить, его необходимо подробно классифицировать. Именно поэтому книжная отрасль неожиданно занялась тем, чем обычно занимаются ботаники или энтомологи, — систематизацией.
С марта этого года российское законодательство требует сопровождать специальным предупреждением произведения, опубликованные после 1 августа 1990 года, если в них встречаются упоминания наркотических средств как элемент художественного содержания. Само требование выглядит достаточно конкретно. Гораздо менее конкретным оказался вопрос, какие именно книги под него подпадают.
В результате рынок сделал то, что рынок обычно делает в ситуации нормативной неопределенности: начал вырабатывать собственные правила. Российский книжный союз сформировал открытый отраслевой перечень произведений, для которых рекомендуется использовать предусмотренную законом маркировку. Формально документ носит добровольный характер. Практически же он становится ориентиром для издателей, книготорговцев и библиотек, которым необходимо принимать вполне прикладные решения — печатать, продавать, закупать и при этом не гадать, как очередную книгу однажды прочтет контролирующий орган.
Последнее обновление перечня, опубликованное 13 июля, добавило более двухсот новых произведений. Общий объем списка приблизился к трем тысячам наименований.
Новая редакция выглядит как весьма своеобразная экскурсия по современной литературе. В нее вошли несколько романов Чака Паланика, включая «Бойцовский клуб» (Fight Club), «Удушье» (Choke), «Невидимки» (Invisible Monsters) и «Проклятые» (Damned), «Американские боги» (American Gods) Нила Геймана, «Радуга тяготения» (Gravity’s Rainbow) Томаса Пинчона, «Прощальный вздох мавра» (The Moor’s Last Sigh) Салмана Рушди, «Черный дом» (Black House) Стивена Кинга и Питера Страуба, произведения, связанные с Говардом Лавкрафтом, а также книги, посвященные группе «Наутилус Помпилиус» и Владимиру Высоцкому.
Это довольно необычная форма литературной рецепции. На протяжении столетий книги классифицировали по жанрам, эпохам, направлениям, эстетическим школам, национальным традициям. XXI век предложил еще один принцип каталогизации — по особенностям юридического сопровождения.
Особый интерес представляет роль самого Российского книжного союза. Организация фактически взяла на себя функцию, которую обычно ожидают от регулятора, — попыталась перевести достаточно общую законодательную норму в набор практических рекомендаций. Это не проявление чрезмерного энтузиазма, а скорее симптом правовой неопределенности. Когда критерии остаются расплывчатыми, рынок неизбежно начинает самостоятельную саморегуляцию.
В подобных обстоятельствах добровольные перечни обладают странным свойством. Они появляются как вспомогательный инструмент, а затем начинают восприниматься как самостоятельный нормативный документ. Не потому, что обладают такой силой юридически, а потому, что участникам рынка спокойнее жить и работать, учитывая обозначенные списком табу, не проверяя при этом ежедневно границы собственного понимания закона.
В результате возникла ситуация, которую трудно было представить еще несколько лет назад. Литературная репутация книги теперь складывается не только из рецензий, тиражей, премий и читательского интереса. В ее биографии появляется еще один пункт — место в отраслевом реестре. Не самая очевидная разновидность литературного бессмертия, но, пожалуй, одна из наиболее характерных для нашего времени.
Остаётся добавить, что этот добровольный перечень — по значимости, входящих в него произведений — постепенно превращается в список рекомендуемой качественной литературы и, вероятно, оказаться в нём будет не менее престижно, чем получить Букеровскую премию.
Анна Адамович, ATMA NEWS
