В 1957 году, получив Нобелевскую премию по литературе, Альбер Камю оказался в полной изоляции. Парижская интеллектуальная элита отвернулась от него, обвинив в трусости, в предательстве дела освобождения и абстрактном гуманизме. Триумф обернулся одиночеством.
Новая биография Камю “Жизнь, которую стоит прожить”, написанная Робертом Зарецки, дает повод переосмыслить философию одного из главных интеллектуалов XX века.
Американский историк выстраивает свое повествование о жизни великого писателя вокруг пяти осей: абсурд, молчание, мера, верность и бунт. А мы читаем о судьбе Камю и находим в его философии опоры, которые помогают нам сегодня справляться с бессилием. Личный путь Камю разворачивался на фоне катастроф его эпохи. Рождение в колониальном Алжире, ранняя гибель отца на Первой мировой войне, от которого остались лишь «осколки снаряда, извлеченные из черепа, военный крест да размытое фото». Затем — переезд во Францию, участие в Сопротивлении во времена Второй мировой и, наконец, Алжирская война, зажавшая мыслителя между двух огней.
Наперекор этим катастрофам Камю, подобно герою его эссе Сизифу, упрямо катил вверх собственный камень — верность земному солнцу и живому человеку.
Абсурд как диагноз
Абсурд для Камю не был умозрительной конструкцией: в возрасте семнадцати лет он узнал о том, что болен туберкулезом. Это стало для него потрясением и первым столкновением с близостью небытия. Именно этот опыт подтолкнул его сформулировать как философскую проблему разлад между человеком и миром, в котором отсутствие Бога ставит под сомнение сам смысл существования. Смерть, как одно из главных воплощений абсурда, обостряет ценность земной жизни – ведь если Бог мертв, после конца нас ничего не ждет. Главный вопрос, который формулирует Камю: стоит ли тогда жизнь труда быть прожитой?
Писатель заострил до предела эту проблему в романе «Посторонний». Для его героя Мерсо единственная имеющая смысл жизнь — жизнь в настоящий момент, осязаемая физически. Мерсо отказывается играть в социальные игры, лгать и симулировать чувства. Единственная подлинная реальность для него — тотальное «сейчас»: тепло солнца, прохлада морской воды, вкус сигареты, близость женщины. Герой «Постороннего» — это античный человек, заброшенный в XX век. Альбер Камю писал в дневнике: «Я чувствую себя греческим сердцем в христианском мире». В залитом солнцем Алжире он чувствовал «дух Средиземноморья», а себя называл «человеком Юга». В своем эссе «Миф о Сизифе» Камю переосмысляет образ античного героя, показывая его не как мученика, а как бунтаря. Он видел в нем героя абсурда: Сизиф презирал богов, ненавидел смерть и жаждал жить. Запоминающийся финал этого эссе предлагает читателю видеть его счастливым: приняв бессмысленность своего труда, Сизиф продолжает жить с чувством удовлетворения, поскольку он не предал себя и свою природу. В момент, когда Сизиф спускается к подножию горы за своим камнем, он становится выше своего рока. Его судьба принадлежит ему самому — в этот миг он обретает абсолютную внутреннюю свободу.
Смерти человеку не избежать, но можно избежать абсурда, живя наперекор смерти. Греки верили в рок и жили одним днем. И, возможно, именно болезнь сыграла не последнюю роль в том, что Камю с охотой перенял у них этот урок.
Право на молчание
Атмосфера нищего дома в Белькуре, где рос Камю, была пропитана тишиной. В нем заправляли суровая авторитарная бабушка и немой дядя-бондарь. Сама же мать писателя, Катарина Камю, из-за врожденной тугоухости, неграмотности и внезапной гибели мужа на фронте почти всегда молчала.
Молчание матери стало для Альбера источником той самой экзистенциальной тревоги, из которой позже выросла его проза. Материнский образ пройдет через все его ключевые произведения и станет отражением молчащего и равнодушного к человеку мира.
Однако молчание у Камю — не просто метафора равнодушной вселенной. Сталкиваясь с болью, ужасами войны, несправедливостью бытия, человеческий язык упирается в свою ограниченность. Любые слова превращаются в ложь, а молчание становится действием.
Большим испытанием и личной трагедией для Камю стала Алжирская война. Пока левые интеллектуалы воспевали революцию, закрывая глаза на жертвы среди мирных алжирцев, Камю предпочитал молчание, не желая выбирать никакую из сторон. Симона де Бовуар заявляла в те дни, что молчание Камю ее «возмущает».
Кульминацией этого сложного для писателя периода стал момент вскоре после вручения ему Нобелевской премии. На одной из конференций молодой алжирский студент публично и агрессивно атаковал Камю. Как от главного интеллектуала эпохи, от него ожидали громких манифестов и однозначного выбора стороны.
Ответ писателя зафиксировали и растиражировали десятки газет:
«Прямо сейчас в трамваях Алжира взрывают бомбы. Моя мать может оказаться в одном из этих трамваев. Если это справедливость, то я предпочитаю свою мать».
Многие сочли тогда эти слова «политической слепотой». Левые газеты Парижа называли его «колонизатором с человеческим лицом» и «интеллектуальным дезертиром». Но в ответе Альбера Камю отражалась суть его философии. Не может быть никакой абстрактной «справедливости», если ради нее нужно пожертвовать невинной жизнью.
Когда слова используются для оправдания убийств, единственной честной позицией и высшей формой правды становится отказ говорить на языке насилия.
Ничего сверх меры
Для греков важным преступлением против миропорядка была «хюбрис» — гордыня и нарушение меры. Средиземноморцам, к которым причислял себя Камю, присуще искусство соблюдать предел. Способность остановиться перед опасной чертой. Ведь, лишь признавая свои имманентные пределы и ограничения, человек по-настоящему сможет ценить жизнь и каждое ее мгновение.
До конца дней Альбер Камю планировал масштабное эссе, целиком сосредоточенное на образе Немезиды. Смерть в автокатастрофе в 1960 году оборвала эти планы, и работа осталась в черновиках. Камю настаивал на переосмыслении Немезиды как богини не мщения, а меры. Ее наказание — это кара за хюбрис как нарушение равновесия в этом мире. Немезида символизирует предел, который нельзя переступать, чтобы хранить гармонию космоса, в котором тень уравновешивает свет, и наоборот.
Мера понимается Камю как высшая добродетель: отказ от абсолюта в пользу живого, уязвимого человека, уважение к хрупкости и красоте мира. Принцип меры лег и в основу борьбы писателя против смертной казни. Один из немногих фактов, известных Камю о его отце — это история о том, как он ходил на публичную смертную казнь, веря в справедливый суд. Но, вернувшись домой, он не мог сказать ни слова — его непрерывно рвало. Протест тела против легализованного убийства Камю позже перенес на страницы «Чумы», сделав это ключевым событием жизни Жана Тарру. В юности герой «Чумы» был политическим радикалом и участвовал в революционном движении. Однако позже Тарру переходит от масштабных идей переустройства мира к конкретной помощи здесь и сейчас. На вопрос доктора Риэ о том, чего Тарру хочет добиться, тот отвечает: «Как стать святым, вот что меня интересует… Святым без Бога — это единственная конкретная проблема, которую я сегодня знаю».
Главную опасность бунта Камю видел в его тенденции терять меру. Бунт, забывший о границах, превращается в террор: революционер объявляет себя богом, а бога ничто не сдерживает. Об этом мыслитель открыто заявляет в своем эссе «Бунтующий человек». Критикуя исторический детерминизм и радикализм левых догм, он наглядно показывает, как на смену одним угнетателям приходят другие.
Платой за эту честность стала публичная травля со стороны вчерашних соратников. Жан-Поль Сартр опубликовал разгромную рецензию на «Бунтующего человека», после чего их отношения окончательно испортились, и для Камю начался мрачный и тяжелый период творческого бессилия и депрессии.
Верность смертному настоящему
В 1942 году Камю записал в дневнике: пожалуй, весь глубокий смысл «Одиссеи» кроется в том, что её герой предпочел обычную, полную земных бед жизнь — бессмертию, которое предлагала ему Калипсо. «И мы должны, подобно Одиссею, избрать Итаку, — резюмирует писатель, — залитый светом мир остается нашей первой и последней любовью».
В этом выборе читается и личная философия Камю: отказ от идеального, стерильного «рая» в пользу несовершенного, но осязаемого настоящего. Любить смертный мир сложнее, чем молиться на абстрактное бессмертие. Там, где Бог больше не выступает гарантом нравственного закона, верность становится главной добродетелью, спасающей человеческое достоинство.
Камю понимал верность в двух ипостасях: одна из них — верность себе. В абсурдном мире человек должен быть честен перед самим собой — следовать своей природе, признавать свои ограничения, отказаться от утешительной лжи. Вторая — верность как солидарность. Здесь открывается почти христианский альтруизм Камю, подразумевающий уважение к достоинству любого человека без лишних условий. В годы оккупации Камю рисковал жизнью в подполье, редактируя нелегальную газету Сопротивления «Комба». Это было служением не Истории, а актом верности конкретным людям, попавшим в беду.
В любимой писателем греческой трагедии есть отличие от христианской драмы: она устроена тоньше. Если в христианской драме всегда есть четкое разделение на добро и зло, грех и искупление, в античной трагедии, как правило, сталкиваются стороны, у каждой из которых есть своя собственная, этически обоснованная правда.
Главной героиней концепции верности для Камю становится Антигона. В «Антигоне» правы оба: и Креонт, защищающий закон государства, и Антигона, защищающая закон крови и богов. Нарушая закон Креонта, Антигона подчиняется закону куда более древнему и глубокому — сакральному долгу перед мертвым братом и своим родом. Креонт мыслит категориями целесообразности и порядка, как Сартр — категориями Истории, оправдывая насилие. Антигона мыслит категориями верности и любви. Она идет на смерть не ради торжества абстрактной идеи, а ради того, чтобы остаться человеком.
Созидательный бунт
Если Сизиф был для Камю героем абсурда, то Прометей стал абсолютным символом бунта. Поставив миру диагноз «абсурд», Камю сразу же выдвигает экзистенциальное решение.
Говоря чему-то «нет», бунтующий человек одновременно формулирует свое «да». У Камю бунт становится созидательным актом. Прометей крадет огонь у богов и отдает людям, говоря «нет» божественному произволу и «да» человечеству. Это проявление метафизического бунта против самого миропорядка, против смертной участи.
В современном мире это бунт против абсурда: требуя смысла от безмолвной вселенной и не получая ответа, человек сам создает этот смысл через действие.
На Камю сильно повлиял Ницше, но, в отличие от него, французский мыслитель сделал другой выбор. В античности его привлекал не дионисийский экстаз разрушения и хаоса, а аполлоническая упорядоченность и мера. Вместо того чтобы впасть в модный в те дни нигилизм, он выбирал простую радость — любить земную жизнь вопреки ее трагической бессмысленности. Пройдя сквозь опыт личных катастроф, войн и тотальное одиночество, он вышел к свету. Столкновение с абсурдом стало для него не тупиком, а началом пути.
Счастливый Сизиф
Альбер Камю погиб 4 января 1960 года в автокатастрофе. Автомобиль, в котором он ехал вместе со своим издателем Мишелем Галлимаром, на полной скорости врезался в платан. Писателю было всего сорок шесть лет. В кармане его пальто нашли неиспользованный железнодорожный билет — Камю собирался ехать поездом, но в последний момент поддался уговорам друга. В разбитом багажнике нашли испачканную дорожной грязью рукопись неоконченного романа «Первый человек».
Проводы Камю в провинциальном Лурмарене были тихими и немноголюдными. За гробом шла лишь горстка самых близких друзей и семья. Его хоронили не как политического кумира, а как соседа, друга и человека.
Философия Камю не предлагает утешения, но может помочь выжить в мире, в котором нет гарантий. Как известно, «человек внезапно смертен» — но по заветам Камю это лишь повод для нас любить жизнь и ее свет с утроенной силой. В мире, разрываемом противоречиями, можно не соглашаться ни с чем, но хранить верность ближнему. Можно просто молчать, чтобы не множить ложь. И продолжать катить свой камень, упрямо противопоставляя человеческое лицо безликой Истории.
Стелла Авраменко
Международный литературный университет открывает конкурсный набор студентов
Менторы потока: Сергей Гандлевский, Юрий Крылов, Андрей Бычков, Светлана Волкова, Дмитрий Ретих. Базовые цели: мастерство, знания, полноценное участие в современном литературном процессе. Количество мест ограничено.
