Опыт прочтения
«Вероятно, мы оба не понимали одну
существенную вещь: все, что происходило,
было для нас обоих предысторией нашей жизни».
Анна Ахматова
Рассказ «Между гневом и землей» стоит несколько особняком в творчестве автора. В нем нет столь часто используемой автором в короткой прозе иронии, нет исторических параллелей, нет и блестяще раскрытых тем, связанных с историческим и культурным наследием. Зато в этом рассказе, написанном ярким языком, есть свежие образы и тонкий психологизм описаний, который не отпускает читателя и заставляет проживать историю героев, оставляя то самое послевкусие, что отличает по-настоящему самобытную прозу.
Рассказ Светланы Волковой «Между гневом и землей» в Storyer
Текст построен на глубоком проникновении в чувственный мир героев, в психологическую трагедию, с попыткой осмысления таких важнейших тем, как любовь и предательство, любовь и творчество, любовь и прощение. Здесь автор широко использует понятие «новая искренность», оставляя за читателем право участия в этом сложном процессе, не давая конкретных ответов, но предлагая собственный авторский взгляд на предлагаемые обстоятельства. Автор и читатель становятся равноправными участниками повествования и ищут пути преодоления запутанности отношений между героями. И происходит чудо откровения: читателя допускают в святая святых – в историю чужой любви.
Основная сюжетная линия рассказа обращена в сторону личных воспоминаний, и автор рассматривает все вопросы именно с этих позиций, ставя чувства героев на передний план. Здесь термин «новая искренность» нашел полное подтверждение. Благодаря авторскому мастерству, в рассказе интимность и тонкий психологизм переживаний героини соединены с поисками ответов, которые во все времена волновали читателей — любовь и творчество.
С этих позиций рассказ представляет большой интерес. В нем присутствует нерв, драма. С первых же строк он привлекает своей покоряющей искренностью. Рассказ щемяще правдив, и автор не просто держит читателя в напряжении, она исключает малейшую фальшь. Иногда даже кажется, что в тексте проскакивают исповедальные ноты. Но, несмотря на авторское вступление, элементов авто-фикшн в этом рассказе все-таки нет.
«Кто умеет терять самых лучших, самых стоящих, самых главных в жизни мужчин – тот я». – Так начинает свой рассказ героиня, предлагая читателю стать участником этой внутренней драмы, и вместе с ней, другими героями и автором пройти этот непростой путь, услышать глубокое чувственное дыхание прозы Волковой и понять, каким образом открывается пространство, и включается время.
Для сюжетного решения рассказа автор использует следующий прием. Героиня представляется двумя разными людьми из прошлого и настоящего в едином физическом смысле, но в состоянии постоянной борьбы со своим метафизическим двойником во времени и пространстве. Эти единство и борьбу автор сумела показать очень мощно, ни на минуту не снижая эмоциональный накал рассказа. В рассказе обозначенный прием является некой канвой, на которой и строится интрига.
Две женщины смотрят друг на друга через призму десяти лет, словно отражаясь . Автор строит для читателя сложнейшую оптику, в которой видно зеркальное отражение разных состояний души, разных состояний любви. В физическом плане перед нами – одна женщина, в метафизическом смысле – ее противоположность.
Благодаря этой необычности построения повествования, Волковой удалось вывести сюжетную композицию рассказа на большую высоту, продемонстрировав двух героинь в состоянии постоянного движения между реальностью и воспоминаниями.
Автор приводит в движение не только два времени, но и запускает механику постоянно перемещающегося пространства (из реального замкнутого пространства самолета – в обширный мир пространства прошлого, в любимый Санкт-Петербург). Так создается ощущение, в котором героиня постоянно возвращается к своему утраченному прошлому.
Для читателя постепенно раскрывается один из главных вопросов – что осталось в прошлом, а что в настоящем.
Представляется важным определить роль рассказчика, который постоянно перемещается от героини из прошлого к героине из настоящего с интервалом в десять лет. Подтверждением этого является пролог рассказа, в прямом и переносном смысле начинающегося высоко над землей.
Остановка первая. Время настоящее. Десять лет спустя.
«Я узнала его сразу. Он шел по салону самолёта, стряхивая с одежды бегущие струйки дождя, словно хлебные крошки, – прощальный подарок франкфуртской непогоды».
Дождевые капли выступают как символ поиска внутри себя. Мы еще вернемся к дождю – он будет переходить вслед за героями из времени и пространства, поскольку являет собой одушевленную силу, каждый раз проявляющую себя по-разному. Но камнем преткновения, во многом определяющим дальнейший ход повествования, остается вопрос героини – “он меня не узнал”.
Здесь четко прослеживается момент, где герои становятся заложниками своего внутреннего состояния: неестественность в начале встречи в самолете, гротескность ситуации неузнавания, неловкость героя. Несовпадение между внутренним состоянием героев и внешним проявлением сразу поднимает планку рассказа на дополнительный уровень. На этом завязывается интрига текста, читатель находится в напряжении «узнал-не узнал», и все это – как ключик от потайной дверцы, который автор держит в кармане до определенного момента.
Хотя весь рассказ ведется от имени героини, в нужную минуту взгляд читателя переводится с нее на героя.
Его зовут Никита Боев, он — известный писатель
Места героев в самолете оказываются рядом, и героиня, которая специально назвалась другим именем, начинает по крупицам узнавать того Никиту, который был в ее жизни.
«Зацепившись полой пиджака за подлокотник кресла ряда за три от меня, он выронил сумку, споткнулся и, неуклюже хватаясь руками за воздух и срывая салфетки с кресельных подголовников, растянулся в проходе».
Неловкость Никиты, его руки, ищущие опору – это симптом душевного потрясения. Вся сцена в самолете построена на подобных деталях, подчеркивающих внутреннее состояние героев. При этом автор ведет рассказ от лица героини, через киноленту ее воспоминаний.
«Никита опустился в кресло, сразу же защёлкнул ремень безопасности. Я невольно улыбнулась – он делал так всегда, ещё до того, как убирали трап».
“Как всегда, как раньше” – вот ключевые слова и невольные сравнения. В период максимального напряжения память высвечивает какие-то, казалось бы, малозначимые вещи.
Героиня знала эту его особенность: даже в период их любви ему нравились женщины, ему хотелось всех их сделать счастливыми. Но сейчас он даже не посмотрел в сторону проходящей стюардессы, «не задержал взгляд на её плоском животе и обтянутых узкой синей юбкой бёдрах, не одарил белозубой улыбкой. Неужели постарел? Сдал позиции?»
По тонким нюансам героиня воссоздает образ прежнего Никиты – того, которого так искренне хотела забыть. Здесь автор старается использовать прием отстранения, пытаясь глазами героини представить незнакомого, нового Никиту прежним. Здесь Волковой особенно удаются детали, им уделяется огромное внимание, на них в этой части рассказа сосредоточен взгляд автора – зоркий, мастерский взгляд. Эти детали – словно следы –возвращают героиню в ее прошлое, поэтому в какой-то момент их смысловое значение становится живым образом.
Все та же свежая рубашка, пиджак из ткани, похожей на гобелен. И «командирские часы» деда. В те минуты их общего «двое» возвращаются постоянно, несмотря на долгое «без тебя».
Тут прослеживается очень интересный прием, не слишком часто используемый в современных рассказах.
“Время их расставания” очень скупо обрисовано автором: ее «два мужа назад», его «развод и сын, живущий в Германии».
Это время есть, но оно, «как бы» не существует. Время не зафиксировано, оно туманно и расплывчато, и не вписывается в основную канву рассказа, наоборот – подчеркивается его выпадение из их общей жизни.
Здесь автор приоткрывает смысловую тайну текста: и время, и пространство интересны только как общее «время-пространство» героев. Так, в сюжетное решение вводится то главное, ради чего рассказана читателю наша история – за всем этим стоит главная героиня, имя которой – Любовь. Со всеми безграничными гранями чувственности и страсти, страдания и непонимания, гнева и прощения. Здесь само Время превращается в свою противоположность.
«Два моих мужа назад. Или – нет, не десять лет, – десять минут, как будто он отошёл за сигаретами в ближайший киоск и вот, вернулся».
Вернулся. Здесь героиня начинает путь возвращения к себе прежней, а читателя приглашают вслушаться в смысловой фон рассказа. Вслушаться и затаить дыхание.
«Один идет прямым путем,
Другой идет по кругу
И ждет возврата в отчий дом,
Ждет прежнюю подругу.
А я иду -за мной беда
Не прямо и не косо
А в никуда и в никогда.
Как поезда с откоса».
А. Ахматова «Поэма без героя»
Остановка вторая. К первой встрече на переходе Невского проспекта десять лет назад.
В тот день шел сильный дождь. Она нырнула к нему под зонт, словно повинуясь какой-то неведомой силе, как будто прячась в защиту, в свое сиюминутное спасение.Эта сиюминутность решила ее судьбу.
«Сам зонт какого-то «немужского» развеселого цыплячьего цвета, его хозяин, улыбнувшийся мне гостеприимно и открыто, и потоки людей, ринувшиеся на долгожданный зелёный сигнал по зебре и то и дело натыкавшиеся на нас двоих, замерших на тротуаре».
Сразу же возникает вопрос: что, собственно, хотел сказать автор, прибегая к такому сильному сюжетному ходу. Образ дождя всегда близок взгляду читателя, зачастую созвучен его душевному состоянию. Дождь – как символ времени и одновременно символ сближения.
«…всё это я вспоминала потом как одно из самых ярких событий того дождливого лета».
Замершие на тротуаре двое людей остаются одни в этом мире, и это – признак зарождающийся любви.
Конечно, сразу вспоминается отрывок из великого романа:
«По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!» М.Булгаков.
Нет смысла говорить, почему сразу вспоминается один из главных романов о любви. Просто, наверное, никому еще не удалось так показать вихрь зарождающейся любви, этот водоворот чувств. Любой большой писатель, – а Светлана Волкова им, на мой взгляд, является – ведет разговор с гениальным писателем внутри себя и мысленно старается удержать эту высокую планку.
Не столь важно место действия – на Тверской или на переходе Невского проспекта.
Петербург – это то пространство, тот город, что олицетворяет для героев место их зарождающейся любви. Он будет, как незримый герой, присутствовать в их жизни. В их меняющемся мире «пространство-время» его место останется неизменным.
С этой минуты влюбленных уже ничто не может оторвать друг от друга. Так начинает свой рассказ героиня из прошлого: «Я влюбилась».
Шаг за шагом читателю приоткрываются нюансы нашей истории.
«Когда мы были вместе, меня не покидало неуловимое чувство скольжения. Как будто он рядом и вот уже далеко, ускользает, исчезает из некоего «общего поля».
Первая часть рассказа ведется от лица героини из прошлого. Она постепенно позволяет читателю стать свидетелем их чувства, посвящая в детали отношений, словно нащупывая ответы для себя самой. Такая интимность завораживает, она царапает тебя внутри. Героиню закружил вихрь любви, но она понимала, что тросик, связывающий ее с Никитой, не стал мостом. Здесь снова возвращаешься к самому первому моменту их знакомства. Этот желтый зонт – купол, взметнувшийся над героями, символ взлета – способен ли он защитить от бед?
Автор не дает ответа, ведь читатель – посвящен, ему предстоит искать ответы самому. Что-то можно прочитать сразу, вживаясь в психологическое состояние героев, а где-то нужно всматриваться в детали, чтобы вычленить главное. Но откровенность и чувственность героини безусловно являются одним из главных достоинств рассказа. Покоряющая чувственность и безусловная откровенность. Нет описаний физической страсти, но есть та самая страсть, что захватывает полностью, и не дает дышать друг без друга.
«Мы любили бродить по городу, и, если было холодно, он клал мою руку в карман своего пальто, а рука его, такая тёплая, перебирала пальцы, согревала. Я всегда надевала лишь одну перчатку, во второй не было надобности».
С помощью деталей героиня словно отсчитывает страницы своей памяти, и эти подробности позволяют читателю лучше раскрыть ее внутренний мир. Героиня рассказывает о себе, словно бы предопределяя дальнейшую историю, где-то коря себя за чрезмерность чувства, а где-то себя обвиняя в том, что «так никогда и не сказала ему, как сильно люблю его».
Так, пласт за пластом, автор поднимает смыслы рассказа, постоянно просвечивая изменения внутреннего состояния героев. Здесь еще жива история упоения чувством, но в вопросах героини к самой себе уже слышен негромкий звук обрушившихся ожиданий. Как будто она не дотягивает где-то, наивно полагая, что мир создан теперь только для них двоих.
«Он был для меня всем, и я не представляла себе и дня, когда «мы» распадётся на два «я».»
Неясные проблески будущего замаячили задолго до того, как раздался гром.
«Как будто детонатор внутри нас уже сработал, и оставались доли секунды до взрыва».
Этот гром отчаяния и боли, удара и гнева создала одна единственная деталь. Да, книга –это та реальная деталь, которая привела к потрясению. Образ ее закрепился в памяти героини, и в момент отчаяния стал смыслом ее жизни. Взрыв гнева и боли описан с таким неистовством, с таким накалом и на таком пике чувств, что сомневаешься, как это возможно описать прозой, и как сделать так, чтобы оно надолго осталось в памяти читателя, сохранило образ, не исчезло.
« – Будь честен, скажи, что просто разлюбил.
– Да нет же, нет. Но я должен выбрать. Я выбираю книгу».
В этот момент у читателя возникает ощущение, что в диалоге героев появляется четкая позиция автора. Как будто автор внутри рассказа пишет свою собственную историю и вместе с героями ищет ответы на вопросы. Не будем забывать, что лейтмотивом рассказа, его вещественным доказательством является Книга, а главный герой – писатель. Здесь уже словно слышен немой вопрос: «Любовь дает импульс и выводит творчество на максимум или нет?»
Магия творчества выводит автора на поиск ответов, герои живут своей жизнью, и особенность прозы Светланы Волковой и зрелости ее мастерства, в том, что в это поле умело вплетен читатель.
Вопрос о том, мешает ли любовь творчеству, остается без ответа… Здесь нет четко выраженной позиции автора, он предоставляет читателю искать ответы самому.
Творчеству нужна личность, и все, что помогает тебе творить – это правильно. Основа любого творчества состоит в обостренной способности видеть, слышать и чувствовать. Творец доверяет своему чутью. Какова здесь роль любви, способны ли две личности слиться в одну? И снова здесь нет четко выраженной позиции автора, а для читателя создано поле для серьезных размышлений.
Это ярко демонстрирует момент, когда героиня понимает, что не может удержать любимого человека рядом. Момент величайшей боли и признания своего поражения.
Понимание – сменилось гневом.
«Он объяснил, что если я поеду с ним, это будет для него равносильно Bucherverbrennung – сжиганию книг».
Может быть, здесь автор использует чересчур сильные метафоры, возвращаясь к истории сожжения книг в Германии в 1933 году. Ведь задолго до этого великий Генрих Гейне сказал: «Там, где вы сжигаете книги, вы, в конце концов, сжигаете людей!»
То что произошло с героиней, с ее душой, стало сгустком боли. В какой-то момент становится незачем дышать, незачем жить.
Между жизнью прошлой и жизнью без него захлопывается дверь, а значит, в известном смысле, слова о сожжении не так далеки от истины. Ведь то, во что верила героиня, сожжено дотла, это место заняли гнев и боль.
Именно в контексте чувств двух героев такой момент передан на максимальной точке накала. Книга Никиты провалилась, и в тот день, когда это произошло, мосты были сожжены. Боль еще продолжала ее царапать, и обида сидела очень глубоко, но она сделала все, чтобы забыть прошлое.
«И из-за этой книги он бросил меня? Из-за ЭТОЙ книги?
Я положила Никитин роман в эмалированный таз, зажгла спичку и долго смотрела, как она тлеет, как занимаются угольной каёмкой, словно опухолью, новые, пахнущие типографской краской листы».
Последняя остановка. Самолет. Прозрение.
«Я вспоминала и вспоминала всё, что когда-то поклялась забыть».
Новая «я», прожившая без него десять долгих лет. Когда-то слова утешения спасали от страхов.
Героиня начинает искать ошибки в себе, в своем резком неприятии позиции любимого. Это первый шаг к прощению.
Взрослая героиня из нового своего времени все больше размышляет о том, что могло сложиться по-другому.
Взгляд из окна самолета – считывается как несоизмеримо большее.Это взгляд героини с новой для себя точки зрения, полученною ценою десяти лет жизни.
Как и всегда, автор остается предельно честен с читателем. Ни одного фальшивого слова, никакой тяжести текста.
Самолет попадает в зону турбулентности.
«Стюардессы метались из головной части лайнера в хвост и обратно, пытаясь успокоить пассажиров. Безрезультатно. Начиналась паника. «Мы падаем!» – визжало несколько голосов, многие молились, надрывно ревел единственный в салоне ребенок. Самолет подкидывало и бросало в очередную яму».
И вот тут интересно рассмотреть образ героя в его критической точке. В той части рассказа, где во время нестандартной ситуации в самолете, автор показывает Никиту в момент часа Х. Его лучшие качества проявляются в этот момент, и на свет появляется все то, что когда-то увидела в нем героиня. Его цельность, его мужская уверенность в себе. Его надежность и защита – состояние мужчины в минуту опасности.
Здесь, в момент экстремальной ситуации в самолете четко прослеживается позиция автора, и самолет, то поднимающийся вверх, то падающий вниз, может рассматриваться как метафора переживаний героев, их взлетов и падений.
Так рождается понимание того, что это только твоя прожитая жизнь. Оно приходит к героине в момент, когда страх доходит до верхней точки, и в ней сходятся все ее прожитые жизни.
«А мне всё казалось, что этот грохот и паника – лишь мой собственный персональный гнев, который безжалостно ел мою голову все эти годы, и вот теперь вылез наружу, разбуженный воспоминаниями. Гнев на любимого человека, а с лайнером… с лайнером всё в порядке» – вот он, момент внутреннего прозрения. Главное, чтобы хватило дыхания на возвращение в непрожитое вместе время.
Этот вопрос автор ставит перед читателем: может ли человек вернуться к тому, что он прозевал, бесцельно растратил? Память способна на многое, но способна ли она на возвращение человеку самого себя? Метафорически написанные, отстраненные, но зашифрованные ответы в тексте есть, и читатель, который уже давно находится в самолете вместе с героями, его услышит.
«И был он в тот момент самым родным для меня человеком, и ничего не осталось от моей пустой обиды, ненужного гнева, а возникло лишь чувство обретения самого дорогого, чего когда-то лишилась. И на секунду я испугалась: а могла ведь и, правда, потерять его навсегда».
Человек перед лицом опасности становится самим собой.
Прощение – это победа героини. Победа над собой, очень непростая победа. Внутреннее принятие себя, той, что поняла: любовь превыше всего.
Много времени понадобилось для осознания того, что есть в мире единственная рука, способная помочь побороть страх. Любовь никуда не ушла, и только это оказывается по-настоящему важным. Здесь автор сливается с героиней, выражая свой взгляд, свое отношение к жизни. Предельная откровенность, без излишних подробностей.
Безусловно, интересна позиция автора, четко указывающая на то, что самолет – просто символ пространства, точка встречи двух героинь.
В метафизическом смысле в этом самолете обе героини сливаются в одну – в точке прощения.
Концовка рассказа, как и подобает классике жанра, возвращает нас в город встречи героев, в город, которым они повенчаны. Замкнулось время и пространство, все круги пройдены героями: через искания и потери, через встречи и расставания, через реальность и боль воспоминаний .
«Такси уже ждёт, – подмигнул он мне и тихо добавил. – Второй раз я тебя не потеряю.
И назвал меня по имени. По моему настоящему имени».
Литературный критик. Родилась в Санкт-Петербурге. Автор критических статей в журналах «Знамя», «Этажи», «Интерпоэзия»,«Новый Свет»,«Кольцо А», «Эмигрантская лира», «Новый журнал»,«Нижний Новгород», «Новый Континент», НГ-Exlibris и др.
