Новый жанр
Провал этого халтурного проекта меня нисколько не огорчил: наружу давно уже рвалось своё собственное сочинительство… Оно являлось в сознании облаком красок и смесью интонаций — то резких, то гармоничных, иначе говоря, эдаким Кандинским, требующим для себя рамы и подписи. Причём, краски уже надобились иные: не акварель и не масло, а синтетический наглый акрил, неотвратимо ввергающий автора в гротеск, иронию и даже китч. В сущности, Америка и есть китч! Грандиозных кривляний здесь было полно: целых два клоунских Дисней Ленда (для детей), — во Флориде и в Калифорнии, — этого немало даже для большой страны, а в придачу к ним помпезная феерия Лас Вегаса (для взрослых), плюс таблоидные газеты в супермаркетах и своры «горячих собак», продающихся в городах на каждом углу!
Галочка самоотверженно пренебрегла своим дипломом инженера и пошла на простую должность в гостиницу, откуда, кроме чаевых, приносила вороха гротескных сюжетов. Один из них — проходивший там с великой помпой конкурс красоты, но не для фермерских половозрелых пампушек, а для их младших сестёр, по существу, совершеннейших малолеток. Нервные и тщеславные мамки их наряжали, как взрослых, наводили косметику, ставили на каблучки и, щипками одёргивая капризуль, учили их дефилировать перед жюри. А уж там дядьки с тяжёлыми перстнями на пальцах и проседью в волосах выдавали им сверкающие титулы и призы.
И, надо же, как раз об эту пору случилось то, что должно было случиться — таинственное убийство такой лилипутской принцессы! Под следствие попали домашние: папаша, управляющий электронной фирмой, мамаша, бывшая мисс Америка, половозрелый кузен, гостивший у них, даже малолетний брат… Таскали их по допросам, месяцами трепали имена по жёлтым газетам, но кто убийца, так и не установили.
А я знаю, — это был Санта Клаус, остановившийся там по пути в свою Лапландию на санях, запряжённых оленями, разгорячённый от мороза и яичного ликёра Эгг-ног с ромом и мускатным орехом — седой, бородатый и толстобрюхий старик в красном, который за неделю до Рождества сидел в Шопинг-молле, присматривался к малышкам и, сажая их себе на колени, что-то щекочущее нашёптывал, узнавая их самые заветные желания… «Хо-хо-хо!»
НОЧЬ ПОСЛЕ РОЖДЕСТВА
Лет шести приготовишка,
а как выйдет на эстра…
Даже страшно, странно слишком —
макияж, прожектора…
А ведь баиньки пора!
Но в недетский час играет,
взор зазывно опустив,
кукла, бабочка и краля:
адамантов пыхнут грани,
и пройдётся под мотив.
И зачем? Чтоб кроха точно
только первой быть могла,
побеждать умела прочих:
взять их за — и все дела…
Даже папу — бла, бла, бла.
Мама, злясь, противно колет;
папочке не пустяки
разузнать, жюри какое —
лбы в буграх, а пальцы в кольцах —
с крупной проседью дядьки.
Все свои. Но та их держит,
отрабатывая приз,
сквозь блескучие одежды
и в купальнике, без риз, —
блазнь просвечивает из.
Златоглазка, лилипутка,
поздних похотей мишень,
морок — в мозг и в пах… А ну-тко,
что внутри? И жгуче-жутко:
не машинка ль? Неужель…
То — любовь… У папы прямо
сердце пальчиками брать
можно. Быть главнее мамы!
А ещё и сводный брат
гладит ус и крутит прядь.
Огоньки — деревьев души.
Санта в красном. «Джингл белл».
Из саней — и шепчет в уши:
— Тут ступеньки, ниже, ну же…
(А удавка — уже, туже;
винный погреб ал и бел).
«Джингл, джингл, джингл белл».
Канарейкины приключения
А в летние каникулы, которыми балуют преподавателей так же, как и студентов, делается — что? Покупается самая дешёвая палатка с новаторски необычной системой натягивания, два спальных мешка, бутылка виски и портативный гриль, забрасывается всё это в багажник видавшей лучшие дни Канарейки, и — вперёд! Но куда и по каким дорогам? Для этого есть карточка ААА (Трипл Эй), но это уже давно не Анна Андреевна Ахматова, как думает Жолковский, это — клуб автомобилистов, который всегда поможет в пути: сменит колесо или подзаправит горючим, а то и отбуксирует поломатого в мастерскую… Или выдаст тебе ворох дорожных карт, на которых нанесён цветным маркёром весь твой путь поэтапно от Шампейн в Иллинойсе до Монтерея в Калифорнии, куда уж давно зазывал в гости однокурсник наш Владимир Миронович Блох, когда-то по словам нашего декана «патентованный бездельник» (я был «махровый»), а ныне американский пенсионер на заслуженном отдыхе.
А по пути я дарил моей досточтимой и благоверной подруге Америку, показывая порою то, что и сам видел впервые. Помнишь российские дороги, Галочка, по которым ты колесила в Казахстане ли, на Дальнем ли Востоке, или в Архангельском краю в пору своего инженерства? А ведь здесь тоже глубинка: Средний Запад, и едем мы всё дальше и глубже. И при этом смотри: двойная бетонка с асфальтом, по две полосы туда и обратно, а на подъездах к городам и по многу полос, всё размечено светящейся краской по чёрному, везде указатели — не заблудишься, хоть катись от побережья до побережья! Или вот это вот — круглосуточные зоны отдыха с чистыми туалетами, с автоматами для напитков, с картой штата «вы находитесь здесь», а снаружи — пикниковые столы под тенистыми деревьями, фонтанчики для питья, урны для мусора… А какие проносятся автомобили — грациозные антилопы-импалы, вычурные корветы и крепыши-торосы! Но и — работяжные пикапы с неряшливым хламом, иногда и взлетающим опасно из кузова…. К вечеру слева от тебя белая река света катит навстречу, а ты справа плывёшь по течению в красной реке задних огней. А какие грузовики — никелированные богатыри и красавцы, ими даже сатирик Жванецкий восхищался… Впрочем, американскую красу мы знаем и другую, это пустые пластиковые пакеты, вихрем вздымаемые вместе с сором на магазинной парковке, есть о том и кино. Видели и другие придорожные стоянки: утрамбованный щебень на площадке для съезда да железная многократно простреленная бочка…
Да будь она хоть супер обустроенная, — что за дорога без приключений? Неожиданности случались и с нами. После Денвера, столицы штата Колорадо, дорога идёт в гору. Скорость падает. Ну, в гору, так в гору: я туда собираюсь взлететь, отжимаю сцепление, переключаю рукоять на четвёртую скорость, жму на газ. А машина не тянет! Уже и грузовики обгоняют… Педаль вжата, вбита вконец, а машина не тянет, не тянет, не тянет… В панике съезжаю на бровку, выключаю изнурённый, изнывшийся мотор. Что с ним такое? Пока не отъехали прочь, надо, наверное, спуститься в город, поискать мастерскую. Спускаться нам будет легко… А ремонтировать очень накладно! Вижу в зеркальце заднего вида: не сразу за мной, но поодаль остановилась полиция. Схожу-ка, узнаю, где тут надёжный механик.
За рулём сидит чёрная, «как судьба» (наспех заимствую образ из Керуака), женщина во всех полицейских причиндалах. Диалог с ней слегка затрудняется из-за разницы наших акцентов. Но суть такая: … проблема с машиной, где ближайший механик?… что за проблема?… мотор не тянет… а компьютер есть?… компьютер? какой компьютер?… ну, компьютер в вашей машине?… ничего не понимаю, что за компьютер?… ладно, откуда вы едете?… из Иллинойса!… ясно, там алтитьюд низкий, мотор на него и настроен, а здесь высокий, вот он и не тянет… не хватает давления внутри поршней… а-а-а, понял, понял, ну и что же мне делать?… ставьте на вторую скорость и жмите сильнее на газ! Спасибо, попробую. Гуд лак энд хэв а найс трип!
Возвращаюсь к встревоженной Галочке. Объясняю, насколько я потрясён уровнем знаний у простой чёрной женщины-полицейского. Чёрной, да, но не как судьба, — наша ведь весёлого золотистого цвета, не правда ли? Впрочем, и у Керуака это не женщина на дороге, а чужой кадиллак — «чёрный, как судьба»… Включаю мотор, ставлю на вторую скорость, жму железку, и — грузовики нас больше не обгоняют! Наоборот, уже спустившись с дорогой в каньон реки Колорадо, мы попадаем под ливень и, идя впритык с громадами грузовиков, получаем из-под колёс хорошие выплески брызг на лобовое стекло. Да ещё и с примесью глины, протёкшей с крутого склона справа. Приходится самим обгонять, поддавая адреналину в кровь, надрывая мотор, непривычно газуя на третьей скорости по-над обрывом, но туда, налево, лучше не смотреть. Не дрейфь, Галина, прорвёмся!
И мы прорвались, чтоб увидать штат за штатом новенькую, словно свежая сто — или тысячедолларовая купюра, страну, всю в зелёноватых узорах возделанных прерий, пастбищ, скал, пустынь, городов и дорог. Штат отличался от штата, — равнинный от горного, лесной от песчаного или скального, как будто даже природа решила не сопротивляться административному делению. В пустынной части мы увидали мираж: светящееся озеро в небе над горизонтом, а когда приблизились, оно оказалось под ногами, окружённое травянистыми пучками кустарника с листьями невиданных очертаний. Мы спешились, чтобы их рассмотреть, и тут же оказались окутаны пряными испарениями, от которых зашлось дыхание, а из глаз полились ручьи. Немедленно прочь, и подальше оттуда!
В штате Юта я то и дело сворачивал с хайвэя на смотровые площадки: хотелось помедитировать спокойно, глядя на запредельные лунные, марсианские виды красных, лиловых, сиреневых и оранжевых скал. А вот и одно из чудес природы: столп сыпучего песка, стоящий вертикальной горой, не осыпаясь. Мы с опаской приблизились: предупреждающая надпись запрещала здесь даже громкие разговоры, дабы не обрушить это чудо, смастерившееся само собой от постоянно дующих ветров. Случись такое, оно погребло бы и нас.
А вот ещё одно чудо — природы ли, человека или того и другого. На подъезде к мормонскому Граду на Солёном Озере шоссе расширилось, и я хотел было приподдать скорости, но заметил, что машины впереди, справа и слева замедляют и замедляют ход до полного останова. Громадные грузовики и автобусы, не говоря уж о легковушках, больших и малых, стояли, благоговейно пережидая, пока мама-утка с выводком в дюжину утят пересечёт многополоску.
Хорошо сейчас колесить вот так по дорогам: автоматика, круиз-контроль, навигатор. Глядишь, и автопилот появится. А у меня вся автоматика сидела в правой ступне, и она к концу дневных перегонов весьма утомлялась, хотелось скорей на ночлег. Что ж, на картах и это указано, есть и знак на дороге — кемпинг. Так мы съехали в какую-то зелёную лощинку под высоченной плотиной. Почва рыхлая, изрытая норами, колышки от палатки едва держались. Место казалось пустынным, плотина тяжело нависала над ним. Видимо, мы просто не доехали до настоящего кемпинга. Становилось как-то не по себе. Но уже стемнело, и мы, устроившись, залегли. Вдруг в полной тьме земля под нами зашевелилась. Я онемел от ужаса, но Галя первой сообразила: «Это же суслики!». Суслики — значит, не опасно, она их приметила ещё с вечера, пока я распинал наш непрочный кров. Почему-то они взбунтовались под нами, заёрзали, засуетились в подземелье, да и снаружи их сытые тушки шлёпались время от времени о борта палатки. Но вот всё стихло, и мы забылись сном.
Других зверей, кроме раздавленных на дороге енотов и скунсов, которых я старался обьехать, мы не встречали. Особенно остерегался, стараясь не наехать на этих вонючек! Если распластанный трупик скунса заденешь колесом хотя бы чуть-чуть, его чудовищный запах будет преследовать тебя ещё полдня, пока весь не выветрится.
В ковбойском штате Вайоминг я специально дал крюка, чтобы проехать мимо города Шайенн, без которого не обходился ни один голливудский вестерн. Так эти кино-ковбои там и остались стоять у распашных воротцев заведений с кратким и достославным названием «Бар» в широкополых выгнутых шляпах, в картинных позах, поблескивая бляхами на ремнях и посвечивая перламутровыми рукоятками смит-и-вессонов в кобуре. Хочешь зайти туда? Упаси Бог, я ж за рулём.
Через дневной перегон мы так же, в сгущающихся сумерках доехали до следующей стоянки. Надпись на въезде обещала все стандартные удобства, утренний душ и даже бассейн. Мы расположились в одном из обозначенных квадратов с пикниковым столом, грилем и местом для палатки. Чернеющая хвоя над головой делала тьму ещё уютней, а палатку ещё пещерней, убежистей. Тихое журчанье воды где-то рядом уговаривало опорожниться и скорее уснуть…
— Это горный ручей. — Предположил я.— Нет, это канализация, — возразила моя вконец уставшая половина. — Ты остановился у самого люка.— Перебираться куда-либо уже поздно. — сказал я и отрубился.
А наутро первое, что я увидел сразу за нашим убежищем — чистейший, прозрачнейший горный ручей, струящийся по мшистому ложу. Над ним и над нами, и даже над всем лагерем вздымались разлапистые ветви и огромные красные стволы хвойных великанов. Так вот она какая, подлинная Америка, обетованная земля пионеров и золотоискателей, — после стольких лет здешней жизни я, наконец, её обрёл! И тут обнаружилась фигура, сразу встревожившая меня. У входа в наш квадрат, однако не пересекая его условную границу, стоял некто с бледным лицом полунощника, во фрачном, чуть запылённом костюме и глядел на меня пронзительными глазами:
— Мистер, плиз, гимми сам мани… Э капл оф бакс… — протянул он руку умоляющим жестом. А, может быть, требующим или угрожающим?
— Ангава! — вдруг вырвалось у меня обережное слово Тарзана, короля джунглей, невесть зачем хранившееся на дне памяти. И вот пригодилось. Странный тип исчез…
А это был игрок. Мы находились в штате Невада, где разрешены азартные игры, и вечером видели с дороги несколько раззолоченных фасадов казино среди голой пустыни, так что наш пришелец был, всего вероятней, повредившийся умом неудачник.
Канарейкины приключения (продолжение)
Наш молодёжный марш-бросок через горы и долины на старой машине, хотя и жёлто-золотистого, как яблочко, цвета, стал оборачиваться авантюрой не по возрасту, особенно к концу дневных перегонов, которые становились всё короче. А ведь мы ещё не достигли и половины задуманного — добраться до океана и вернуться назад к Великим озёрам и прериям. Но по утрам всё нам казалось опять нипочём, и мы мчали, — впрочем, особенно не торопясь, дальше!
Встретиться с приятелем юности — это не то же самое, что встретиться с юностью, отнюдь нет. Разлетевшись и сходу узнавая симпатичные черты былого юношеского образа, ты сразу видишь его теперешний, настоящий возраст и тут же стареешь вместе с ним. Звучат неизбежные возгласы:
— Ну, ты такой же, как был когда-то
— А вы оба ничуть не изменились с тех пор!
Как там наши-то, не объявлялись? А как тот? А как этот? Никого уж и нет… А ты помнишь, как мы, бывало… И рассказывают именно то, что я уже навспоминал в Книге первой. И, конечно, тут же к столу. Хозяйка уж расстаралась по полной… Тост… Другой… Анекдоты… Укладывание дорогих гостей на покой.
А расскажу-ка я лучше о той отраде, которую дало нам их жилище, расположенное среди других таких же в роще цветущих эвкалиптов, в журчании многочисленных ручьёв, в смолистых и цветочных ароматах, и это после наших-то ночлегов, после сусликов под палаткой в шевелящейся земле! Это было такое отдохновение, что я забыл, а верней сказать, отогнал здравую мысль проверить машину, прежде чем отправляться в обратный путь. И напрасно.
Сначала-то было чудесно, мы снова слились с Канареечкой, её лошадиные силёнки заскакали, зацокали, и погонять их не надо — ведь бегут они, как известно, сами так весело и резво домой, на родную конюшню. Но прежде — медленное взбегание на перевал в горах Сьерры Невады, любование озером Тахо — Байкал, чистый Байкал! — вдох бальзамических запахов, спуск из горных красот в континентальную обыдённость, и тут — стоп машина!
К счастью, это произошло не в пустыне, хотя и на пустыре у какого-то здания, стоящего, похоже, необитаемо у самой дороги. Никаких признаков жизни вокруг. Где бы найти телефон, чтобы вызвать дорожную службу? Мы зашли в здание, с виду казённое, там никого не было. Лестница вела в верхние помещения, похоже, что жилые. Галя сунулась было дальше, но оттуда выскочила женщина, с виду мексиканка, испуганно вскрикнула и убежала обратно вглубь. Я удержал Галю, дабы не вторгнуться в частное пространство, и вскоре оттуда вышел настороженный житель в очках и подтяжках.
— Кто вы такие? Почему здесь?
— Машина сломалась. Ищу телефон позвонить в Трипл Эй.
— А сами откуда?
— Шампейн, Иллинойс.
— Университет?
— Да. Я там преподаю.
— Что именно преподаёте?
— Русскую литературу.
Житель наконец смягчился, сменил тон. Он тоже преподаватель и директор местной школы, которая расположена в нижнем этаже. Как же не помочь коллеге? И он взял ситуацию в свои руки, сел за телефон, пустился названивать… Через пару часов, облегчив немало кредитную карту, мы уже мчались по направлению к дому.
