Во французском издательстве Flammarion вышла биография Василия Кандинского (1866-1944), написанная искусствоведом и писательницей Ольгой Медведковой. Это уже её третья книга, посвященная гению авангарда, и первая большая биография художника, основанная на архивных материалах. Автор открывает нам не только мастера, но и человека: чувствительного, закрытого, не терпящего жестокости, любящего комфорт и рутину, но неизменно выбирающего свободу. Атма представляет интервью с Ольгой Медведковой, опубликованное на портале RFI.
Анна Строганова (RFI): Как давно вы занимаетесь Кандинским?
Ольга Медведкова: Мой интерес к Кандинскому начался с его первой выставки в России в 1989 году. До этого он был фактически запрещенным художником. Потом во Франции я начала преподавать историю искусства: интерес к Кандинскому был огромен.
В 2009 году вышла моя первая книга о Кандинском — Kandinsky, le peintre de l’invisible («Кандинский, художник невидимого») в издательстве Gallimard. Потом я перевела тексты Кандинского, написанные по-русски, которых во Франции никто толком не знал. Идея написать его биографию была у меня уже давно.
Я не знала, что это один из ваших героев.
Я к нему очень привязана и по-человечески, и очень люблю его творчество. Наверное, это заметно.
Это, действительно, заметно. Кажется, что благодаря вашему отношению он предстает объемным, выпуклым человеком, а не просто великим художником, который «родился, жил и умер».
Это, конечно, было целью биографии Кандинского. До сегодняшнего дня существовало несколько биографий, одна французская, одна русская. А остальные — это, скорее, монографии историков искусства.
Из-за того, что одна короткая биография на французском уже есть, мы не стали писать на обложке «Первая биография Кандинского». Но, на самом деле, это первое большое исследование жизни Кандинского — не только художника, но и писателя, и философа.
Как вы работали? Какие у вас были источники?
В этой книге нет радикальных открытий, нет совершенно новых источников, которые никому не были бы известны. Кандинским, действительно, занималось множество специалистов в разных странах мира. Он человек, который не был привязан к одной стране. Мы не можем назвать его русским художником, немецким художником или французским художником. Поэтому я использовала источники на пяти языках — русском, французском, немецком, английском и итальянском. Есть источники, которые известны только в одном национальном контексте, но есть и такие, которыми я заинтересовалась кажется впервые. Я рада, что привнесла в западный, главным образом французский, контекст источники, которые были известны только на русском языке, и даже там не вполне прочитаны. В первую очередь, это сведения, касающиеся его ранних лет, детства и юности. Их я черпала из лишь отчасти опубликованных одесских архивов. Это позволило добавить сведения, которые пропустили многие авторы. Так возник новый образ Кандинского — ребенка. Затем — юноши и студента, что стало возможным после изучения его переписки с близким другом Николаем Харузиным. Николай был замечательным человеком, первым серьезным русским этнографом. Его сестра Вера сохранила эту переписку, как и весь семейный архив.
Что важно знать о детстве Кандинского?
Важно изменить существовавший взгляд на Кандинского, как на человека, которого в детстве бросила мать, — ушла из семьи, развелась, а он остался несчастным мальчиком, выросшим с комплексами. Теперь мы знаем, что у его родителей была какая-то проблема, вероятно, физиологического характера. Его отец заболел, его лечили в Италии, после этого семья переехала из Москвы на юг (в Одессу). Была ли это болезнь легких или какая-то другая болезнь? Так или иначе, его состояние здоровья было одной из причин развода. Его родители получили разрешение церкви на развод, после чего мать быстро вышла замуж за друга семьи, и у нее родилось еще четверо детей. А отец не женился никогда. Кандинский был его единственным сыном.
При этом новая семья матери жила совсем рядом с отцом. Они виделись почти каждый день. По сути, у него было две семьи. Развод родителей — это не обязательно драма. Кандинский никогда не был разлучен с матерью: и она, и отец его обожали. Их переписка хранится в Центре Помпиду, в Библиотеке Кандинского. Каждое письмо матери начинается со слов бесконечной любви. Родители баловали его — но умно. Они увидели талант к рисованию и музыке, наняли учителей, водили его в музеи. Никто его никогда не бросал. Его детство можно сравнить с детством Набокова — ребенок, окруженный любовью, культурой, вниманием. Его сверхчувствительность направили в правильное русло — и он смог превратить ее в творчество.
При этом он очень долго шел к тому, чтобы стать художником. Наверное, это было редкостью в ту эпоху?
Не то слово. В этом смысле его биография уникальна. Кандинский происходил из семьи богатейших купцов. В России — это очень интересный слой: у них были и средства, и время, и возможности. Конечно, мы можем вспомнить коллекционеров Морозова, Мамонтова. Среди родственников Кандинского тоже были и коллекционеры, и меценаты. Это люди, в которых была воспитана форма социальной и исторической ответственности, люди просвещения.
У Кандинского тоже очень рано возникает чувство ответственности. Он чувствует, что должен правильно выбрать сферу деятельности: он многое получил и теперь должен отдать. Он человек левых взглядов. Это мы понимаем благодаря его переписке с Николаем Харузиным.
Его левые взгляды — это дань моде или личный выбор?
Я думаю, личный выбор. Это часть его сверхчувствительности. Он по-настоящему страдает за людей. Кандинский принадлежит к тем людям, которые не могут жить равнодушно или пользоваться материальными и культурными благами, наблюдая при этом нищету и бесправие людей, в первую очередь — национальных меньшинств.
Важно понимать, что Кандинский родился в 1866 году. Все художники авангарда родились гораздо позже, начиная с конца 1870-х годов. Кандинский старше их как минимум на 15 лет. Он принадлежит к поколению символистов.
Во многих своих чертах и проявлениях он парадоксальная личность. Он потратил 15 лет на получение многостороннего гуманитарного образования. Он одновременно блестящий интеллектуал и при этом художник, который позволил себе спонтанное, во многом антиинтеллектуальное творчество.
Учась на юридическом факультете МГУ (который был тогда чем-то вроде Школы наук о человеке), он заинтересовался новой наукой, этнографией. Собирался заниматься малыми народами. Это, конечно, политический выбор: малые народы были унижены и ограблены, их положение было еще хуже положения большинства. И, разумеется, он в эту сторону двигался не случайно. Позднее он понял, что этнографии нужно посвятить всю жизни, а он не может не заниматься живописью.
Он изучает политэкономию, пишет работу о наказаниях крестьян. Видит жестокие телесные наказания, хотя закон предусматривал альтернативы. После революции 1905 года, вернувшись из Мюнхена в Одессу после долгого перерыва, он пишет своей подруге Габриэле Мюнтер: «Наконец, мы не подданные, а граждане». Но при этом он просто в ужасе от погромов.
Мы понимаем, что его отъезд связан не только с желанием учиться, но и с тем, что он не выносит жизнь в России. Он постоянно стремится уехать.
У него есть для этого средства. Он не должен думать о заработке и может себе позволить много путешествовать.
Это дает возможность долго искать свой путь в искусстве. У него нет необходимости искусством зарабатывать: он не должен писать портреты или сцены охоты, оленей на фоне озера, над которыми он так смеется в своих первых статьях. Его отец — купец первой гильдии. Второй муж матери —директор банка, тоже купец первой гильдии. Кроме того, он получил наследство от дяди.
1908 год — основополагающий момент для Кандинского как для художника. Ему 42 года, он живет в Мюнхене с Габриеле Мюнтер. «Создается впечатление, — пишете вы, — что в 1908 году Кандинский — мужчина, любовник, друг, художник — наконец начал свою настоящую жизнь, обрел призвание. Он полон энергии и доверия к жизни. История его жизни — это урок времени: гениальные люди (да и вообще люди) не обязательно (и даже редко) рождаются в день своего рождения. (…) Позднее рождение приносит неожиданную свободу». 1910 год — вероятно, год его первой абстрактной акварели. Ему остается буквально несколько лет до того, как его жизнь вновь радикально переменится.
В жизни людей нет никакой временной нормы. Это то, что я поняла, «общаясь» с Василием Васильевичем. Избавление от временных штампов —это важная часть эмансипации. Освобождение, приход к себе и к настоящему, подлинному воплощению себя может произойти в любой момент. Важно ждать этот момент и к нему идти.
Кандинский становится самым молодым, самым свободным, самым авангардным художником будучи уже сорокалетним. В ту эпоху сорокалетний мужчина должен был быть отцом семейства, иметь позицию в обществе. А он живет как молодой человек, дружит с людьми гораздо младше себя.
Мне кажется, что он человек очень независимый. Безграничная любовь его родителей, его окружения, возможно, дала ему внутреннюю свободу не подчиняться, не подстраиваться. Когда после 1914 года, его, как и всех русских выгнали из Германии, он возвращается в Россию. Он осматривается, но не подстраивается. И начинает работать над созданием новых советских художественных институций.
При этом в 1917 году он потерял все, что у него было.
До 1917 года — это буржуа, художник с возможностью не зарабатывать. После революции все его имущество конфискуют, у него не остается ни копейки денег. Советская власть быстро вводит обязательное трудоустройство. Кандинский, как юрист, начинает бороться за то, чтобы художников признали трудящимися — чтобы и они имели право на хлеб и картошку.
При этом он не подстраивается ни под конструктивистов, ни под художников, прославляющих советскую власть. Когда он понимает, куда движется страна и искусство, он при первой возможности покидает Россию.
Кандинскому повезло, потому что ему дали уехать, полагая, что он продолжит работать на советскую власть уже из-за границы?
Много важной информации я почерпнула в воспоминаниях его (второй официальной) жены Нины Кандинской. Мне кажется, что я прочла их, как и некоторые другие источники, по-новому. В частности, сведения о его отъезде из России, на которые до этого не обращали внимания. Нина Кандинская рассказывает, что за границу его отправил [секретарь Коминтерна] Карл Радек. Радек был заражен идеей неминуемой победы всемирной революции. Кандинского, человека, полностью вписанного в немецкую культурную среду, отправляют в Германию для установления связей с Россией. Он уезжает, буквально вырывается из Москвы.
В воспоминаниях Нины Кандинской, которые можно упрекнуть в некотором украшательстве, есть спонтанные детали, которые невозможно придумать. Для меня это, например, рассказ о ботинках…
…когда Кандинский с женой приходят в роскошный берлинский магазин, чтобы купить новые ботинки, а там им приходится снять свою старую обувь, под которой обнаруживаются дырявые, штопаные-перештопанные носки. Владелец магазина приходит в ужас.
Для человека вроде Кандинского — это позор. Денди, буржуа, он даже картины пишет в смокинге. Он любит есть теплую, вкусную пищу. Он не может жить в плохих гостиницах, ему неудобно, ему нехорошо.
Ему обязательно нужна ванна.
Он противоположность богеме. Для меня это очень важно. Понять, что самый авангардный художник, который придумал, что в картине можно ничего не изображать, придумал самый радикальный жест — отказ от предметности в искусстве — живет очень буржуазной жизнью.
Эта деталь, когда он, приехав из России, бежит покупать себе нормальные ботинки, теплые, удобные и прилично выглядящие, именно такая говорящая деталь, которая открывает доступ к внутреннему миру личности. А с первой зарплаты он побежит покупать жене серьги. Им есть толком было нечего, а он бежит, потому что она должна красиво, достойно выглядеть. Речь идет именно о достоинстве.
В 1928 году Василий и Нина получают немецкое гражданство. Для них это счастье и облегчение, они, наконец свободны от советских документов и устраивают грандиозный праздник. Но это опять лишь временная передышка: Германия стоит на пороге нацизма. Оттуда они перебираются во Францию, где пытаются получить уже французское гражданство. Кандинский переходит из одного гражданского состояния в другое, пытаясь обрести покой и наладить жизнь.
Интересно, что такой человек, как Кандинский, оказывается в Баухаусе — месте, где создается самое левое, самое авангардное искусство. И люди тоже живут по-новому: устанавливают новые формы общения, новые формы отношений между мужчиной и женщиной. Купаются голышом, устраивают праздники. Все вокруг их ненавидят. Сначала в Веймаре, потом в Дессау ими пугают детей: «Если не будешь слушаться, мы тебя отправим в Баухаус». И, конечно, нацисты ненавидят и закрывают Баухаус.
Несмотря на преследования и на разногласия с учениками-коммунистами Кандинский преподает там до последнего дня. Только после закрытия школы они с Ниной уезжают во Францию. Уже во Франции они узнают о том, что его произведения снимают со стен немецких музеев, продают или уничтожают.
В своих воспоминаниях Нина рассказывает о том, как происходит смена гражданства. Я смогла сопоставить ее рассказ и архивные документы, потому что все досье Кандинских по смене гражданства сохранилось, но до сегодняшнего дня им никто не заинтересовался. Кандинского фактически лишили немецкого гражданства, потому что (для продления документов) ему нужно было доказать свое арийское происхождение. Но он не мог предоставить консульству свидетельства о рождении своих бабушек и дедушек, появившихся на свет в Сибири.
Не будучи евреем, он все равно был в опасности в оккупированной нацистами Франции, потому что его причислили к представителям дегенеративного искусства. Часть его работ вывезли в США, часть они спрятали у друзей во Франции. До конца войны они лежали в каком-то свинарнике. Еще часть картин они спрятали в квартире у своего семейного доктора Сержа Вербова, который тоже оказался евреем. И Кандинский с Ниной сами потом прятали этого доктора. Это удивительно, что Нина описывает эту историю как-то очень поверхностно, не говоря о том, что «вот мой муж, он ничего не боялся, он прятал евреев». А ведь это очень важный факт, что Кандинский не побоялся и всю войну прятал этого еврейского доктора в пустой квартире в своем доме. Потом Нина умудрилась сделать ему фальшивые документы.
Эти детали важны для понимания его последнего периода и его политической позиции. Это человек, который никаких лозунгов никогда не произносит, никаких заявлений не делает — он действует. Он приходит в немецкое консульство, где ему отказывают в продлении документов. Он быстро размышляет и принимает единственно правильное решение. Использует все свои связи, все свои знакомства во Франции. И получает гражданство: это позволило ему не закончить жизнь в лагере для немцев.
Кандинский выживает и сохраняет жизнь своей жене. Ежедневно работает, живя в Париже под оккупацией, спасает еврейского доктора. Он доживет до освобождения Парижа. Это один из счастливейших моментов его жизни.
Чему жизнь Кандинского может научить нас сегодня?
Я думаю, что его жизнь — невероятный урок для нас всех. То, как он выжил в немыслимых ситуациях, через какие исторические катастрофы прошел, каждый раз заново устраивая свою жизнь, давая ей новое направление. В том, как он жил нет ничего механического, обреченного, мертвого. Он никогда не жертва истории, при этом он и не прячется.
Сегодня мы как будто оказываемся перед выбором: либо ты жертва истории, либо ты делаешь вид, что ничего не происходит. Мне кажется, что обе эти позиции страшные. Человек — самостоятельное существо, и в каждый момент жизни он принимает какие-то решения. Возможность принимать решения — невероятный дар, который дан человеку. Это урок Кандинского.
Анна Строганова
Источник – RFI
